ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Расшифровка генома заставляет насторожиться: кажется, биологический таймер почти на нуле. За миллионы лет эволюция навешала на наши хромосомы столько лишнего, что в какой-то момент эта ноша перевесит — и вид просто лопнет. Думая о том, что впереди, ловишь себя на вопросе: существует ли коллективный иммунитет человечества, то есть защитный механизм вида, — и каким он может быть в реальности или в гипотезах? Знахарь Александр Сапегин Расшифровка генома заставляет насторожиться: кажется, биологический таймер почти на нуле. За миллионы лет эволюция навешала на наши хромосомы столько лишнего, что в какой-то момент эта ноша перевесит — и вид просто лопнет. Думая о том, что впереди, ловишь себя на вопросе: существует ли коллективный иммунитет человечества, то есть защитный механизм вида, — и каким он может быть в реальности или в гипотезах? ==================== Пролог Пролог Мир не наш, но так похож замашками на все наши посконные, творящиеся за окнами и околицами неурядицы, что почти не отличается от знакомого всем оригинала. Так, чуть-чуть там кого-то пятьдесят лет назад недоубили, чуть-чуть здесь иначе сделали, а то и не сделали, а в основном не самая кривая калька. Пролог «…мир, как бы это пафосно ни звучало, стоит на пороге глобального кризиса…». «…исследования человеческого генома приводят нас к настораживающим выводам, что запущенный природой обратный отсчёт вот-вот закончится. Слишком много разных „хвостов“ за миллионы лет прицепилось к нашей ДНК в процессе эволюции и когда-

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Можно сколько угодно быть скептиком и свысока относиться к бабкиным пошептушкам над синяками и порезами, но, когда твой ребёнок за несколько секунд останавливает кровь из рваной раны на ноге, через час от которой остаётся только шрам, это заставляет крепко задуматься, тем более Анна серьёзно выросла в физических характеристиках, при общей хрупкости по голой силе ничуть не уступая старшему брату, от чего у того мгновенно проснулся дикий интерес к урокам редкого гостя. Желание заниматься у подроста, а теперь уже юноши просто зашкаливало. Хитрый волхв окольными путями добился желаемого.

— О чём думаешь, дорогой? — спросила Мария, встретив мужа после тренировки целомудренным поцелуем в щёчку.

— Да, так, — неопределённо отбился император, тем самым только раззадорив женское любопытство.

О том, что огонёк интереса превратился в пожар стало ясно после завтрака. Супруга спокойно перетерпела душ, ничем не показала заинтересованности в столовой, но на прогулке в парке начала планомерную осаду.

— Милая, ты мёртвого допечёшь! — аккуратно попенял император на один из невинных вопросов из сонма, прозвучавших ранее.

— А ты не доводи до смертоубийства и вызова некроманта, — проводив взглядом стайку воробьёв, вспорхнувших с дорожки, Мария ноготками впилась в предплечье мужа. — Не думаю, что Владимир умеет поднимать мертвецов.

— О нём и думал, — сознался император, дурашливо клацая зубами у точёной шеи нежной половины.

— Только о нём?

— И об Ольге.

Супруги дошли до пруда. Завидев людей, к берегу начали подплывать утки и лебеди, привыкшие, что двуногие прямоходящие приносят с собой вкусняшку. И в этот раз люди не обманули их ожиданий.

— Я устал от их вражды, — открыл корзинку с кормом император. — Десять лет прошло. Я думал, что Оля, как бы это помягче сказать, перерастёт свою… свою ненависть. Сколько можно, Маша? Вот что ей неймётся, скажи мне?

— Вожжа.

— Что? Какая вожжа? — не понял император.

— Фамильная, — присев на корточки, Мария протянула ладонь с горкой корма ближайшему лебедю. — Ты ведь не откажешься, что она твоя родная сестра и вожжи у вас имеют фамильные черты? Не откажешься. Только ты научился держать себя в узде, да и самого тебя воспитывали в ежовых рукавицах — наследник престола, как-никак, а Оле, говоря по-простому, мама дула в попу, потакая капризам.

— Жёстко ты, — усмехнулся император.

— А я её десять лет назад не жалела и сейчас не собираюсь жалеть, — ответила Мария. — За что боролась, на то и напоролась. Знаешь, весь этот столичный паноптикум проиграл давным-давно, но никак не может смириться с поражением.

На некоторое время разговор прервался. Каждый из венценосных супругов думал о своём, догадываясь, что, тем не менее, они размышляют об одном и том же. Глупо отрицать очевидное.