ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Расшифровка генома заставляет насторожиться: кажется, биологический таймер почти на нуле. За миллионы лет эволюция навешала на наши хромосомы столько лишнего, что в какой-то момент эта ноша перевесит — и вид просто лопнет. Думая о том, что впереди, ловишь себя на вопросе: существует ли коллективный иммунитет человечества, то есть защитный механизм вида, — и каким он может быть в реальности или в гипотезах? Знахарь Александр Сапегин Расшифровка генома заставляет насторожиться: кажется, биологический таймер почти на нуле. За миллионы лет эволюция навешала на наши хромосомы столько лишнего, что в какой-то момент эта ноша перевесит — и вид просто лопнет. Думая о том, что впереди, ловишь себя на вопросе: существует ли коллективный иммунитет человечества, то есть защитный механизм вида, — и каким он может быть в реальности или в гипотезах? ==================== Пролог Пролог Мир не наш, но так похож замашками на все наши посконные, творящиеся за окнами и околицами неурядицы, что почти не отличается от знакомого всем оригинала. Так, чуть-чуть там кого-то пятьдесят лет назад недоубили, чуть-чуть здесь иначе сделали, а то и не сделали, а в основном не самая кривая калька. Пролог «…мир, как бы это пафосно ни звучало, стоит на пороге глобального кризиса…». «…исследования человеческого генома приводят нас к настораживающим выводам, что запущенный природой обратный отсчёт вот-вот закончится. Слишком много разных „хвостов“ за миллионы лет прицепилось к нашей ДНК в процессе эволюции и когда-

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Обидно, почему он сам не съездил в Питер? Глядишь, подготовил бы себе зама, а ученица нашла бы себе другого жениха.

— Дорогой, — на стену вышла Анастасия.

— У меня в кабинете в шкафу есть ещё один чистый парадный мундир, — не открывая глаз, сказал Владимир, чем сходу погасил возмущение супруги на то, что он в край измял и испачкал парадную форму.

— Что ты здесь делаешь?

— Отдыхаю, здесь мой тайный уголок релаксации. Кто-то курит, кто-то пьёт от безнадёги, а я вечерами на город любуюсь. Не беспокойся, охрана бдит и глаз не спускает.

— Сейчас утро, — улыбнулась Настя.

— А такое чувство, что вечер, — тяжело вздохнул Владимир, — причём завтрашний. Скорей бы уже эта свистопляска закончилась.

— Крепись, дорогой, — наклонившись, Настя поцеловала мужа в макушку. — Скоро всё закончится.

— Не знаю, Солнышко моё, я бы не был так уверен. Как по мне, так всё только начинается. Мне уже всю кровь свернули с будущей коронацией, а ведь я еле-еле до венчания Анюты и этого охламона Голицина дожил. О, небо, за что мне это наказание⁈ Где я провинился? Солнышко, можно я больше не пойду никуда, пусть молодые без нас веселятся, а мы с тобой переоденемся в простые платья и куда-нибудь в кафешку сходим, по паркам погуляем.

— Замечательный план, — несколько раз хлопнула в ладоши Настя. — Принимаю и утверждаю в качестве рабочего варианта. Свет очей моих, завтра мы идём гулять и в кафе по моему выбору. Да поможет мне Великий Рандом! Не хочу никаких ресторанов с платьями и бриллиантами на выгул. Сарафан, босоножки, минимум косметики. Простая причёска.

— Завтра? А почему не сегодня?

— А сегодня нас ждут другие дела. Вставай и бегом переодеваться, и только попробуй мне расстроить Анюту, я тебе голову оторву.

— Солнышко, тебе не кажется, что у нас какой-то неправильный «Домострой»? Кругом сплошной матриархат и засилье с угрозами декапитации.

— Не бойся, мой сладенький, я тебе голову любя оторву с учётом рекомендаций «Домостроя». Потерпи месяц, дорогой, коронуется Анюта, мы возьмём отпуск и съездим, наконец, на море. Ты куда хочешь?

— На необитаемый остров, — поднялся на ноги Владимир, — чтобы никакие телефоны не ловили, спутники не летали и мухи не жужжали.

* * *

Месяц пролетел подобно метеору, сгорающему в ночном небе. Дни и ночи слились в сплошную полосу и на ногах Владимира поддерживала только мечта о долгожданном отпуске, хотя в глубине души и на её же поверхности качалось на волнах понимание, что отдыха ему не видать, как собственных ушей. Проще научиться собственные локти кусать, чем, наконец, обрести покой.

Месяц, за который он состарился на годы.