Того самого, который невозможно потерять, если тебя любят по-настоящему.
Страсть, нежность и похоть вплетались в один пульсирующий комок, давящий изнутри.
Харск удерживал меня сзади, его руки — крепкие, сильные — словно закрывали меня от всего мира. В его прикосновениях было спокойствие, но такое глубокое, что дыхание невольно замедлялось в такт его сердцу, бившемуся у меня под лопатками. Он не требовал ничего — просто был. Тёплым фундаментом, который говорил без слов: «Ты не упадёшь. Я подхвачу. Всегда».
А Лаусиан…
О, его чувственность была другой. Не мягкая и не спокойная — нет. Она была острая, яркая, как вспышка света в темноте. Но не разрушительная; она зажигала внутри ту часть меня, которую я давно боялась показывать, — сильную, желающую, живую. Его ладонь на моей щеке была горячей не физически, а эмоционально, как будто он смотрел не на мою кожу, а в самую суть меня и принимал всё, что видел.
И когда он тихо прошептал:
— Ты чувствуешь нас? Все наши эмоции?
Мне показалось, что его голос проходит по коже жаром, но касается сердца.
Я действительно чувствовала.
Их любовь — разную, но одинаково глубокую.
Их страх, что меня потеряют.
И их облегчение, что я рядом.
Я вдохнула — и почувствовала, как их эмоции накрывают меня волной, будто теплый океан.
Они вплелись в мои, и от этого внутри вдруг стало так светло, что дыхание перехватило.
Химо прижался щекой к моим волосам, шепча почти неслышно:
— Ты не представляешь, как больно было без тебя и как невероятно — снова держать тебя так.
Харск скользнул ладонью по моей руке, переплетая наши пальцы так крепко, словно этим мог удержать меня в мире.
— Ты наш воздух. Наша вода и земля. И наш огонь.
Лаусиан поднял моё лицо за подбородок, наклоняясь ближе — настолько, что его дыхание стало моим дыханием.
— Ты наша королева, — сказал он и вошел так глубоко, что казалось, будто пытался полностью залезть внутрь меня. Погрузиться так сильно, чтобы достать до сердца.
И сейчас я четко чувствовала: им всем нужно не просто моё присутствие — им нужны моё сердце, моё доверие, моя любовь, моя честность, моя душа.
И это — это проникало глубже любого поцелуя, глубже любого акта.
И я наконец позволила себе открыть им то, что так долго держала внутри: тепло, нежность, желание быть ближе, чем можно выразить словами. Оно поднялось из груди, разлилось по телу, и в тот миг я обняла их в ответ — сразу троих, так как мои эмоции сами потянулись.
И стоило мне сделать это — их дыхание изменилось.
Словно что-то в них разжалось, задышало свободнее, раскрылось навстречу мне — одновременно.
Их губы вновь коснулись моей кожи — не как требование, а как благодарный выдох.
Их руки сжали меня чуть крепче — не чтобы удержать, а чтобы почувствовать сильнее.






