ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ну и влипла я, ничего не скажешь. Укусил меня бешеный песец — и я оказалась внутри романа, который читала прошлым вечером, да ещё и в шкуре злодейки. Или это просто горячка от болезни? Теперь я вынуждена существовать среди фэйри. Демоны с крыльями, драконы с крыльями, даже какие-то зеленые фэйри — поголовно все крылатые. Вот только не милые создания из сказок, а отвратительные… и ещё с извращениями. Плюс все поголовно жаждут моей смерти. Включая всех моих мужей. Да. Короче, картина привычная, но есть загвоздка. Мне нравится это читать, а не переживать на своей шкуре! Как теперь выбраться из моих же больных видений, и при этом не влюбиться? Выходит, только бешеный песец может показать дорогу? Внутри книги: многомужество, гарем, мжмм, мжм, попаданка в книгу, попаданка в злодейку, максимально откровенно. История завершена полностью.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Того самого, который невозможно потерять, если тебя любят по-настоящему.

Страсть, нежность и похоть вплетались в один пульсирующий комок, давящий изнутри.

Харск удерживал меня сзади, его руки — крепкие, сильные — словно закрывали меня от всего мира. В его прикосновениях было спокойствие, но такое глубокое, что дыхание невольно замедлялось в такт его сердцу, бившемуся у меня под лопатками. Он не требовал ничего — просто был. Тёплым фундаментом, который говорил без слов: «Ты не упадёшь. Я подхвачу. Всегда».

А Лаусиан…

О, его чувственность была другой. Не мягкая и не спокойная — нет. Она была острая, яркая, как вспышка света в темноте. Но не разрушительная; она зажигала внутри ту часть меня, которую я давно боялась показывать, — сильную, желающую, живую. Его ладонь на моей щеке была горячей не физически, а эмоционально, как будто он смотрел не на мою кожу, а в самую суть меня и принимал всё, что видел.

И когда он тихо прошептал:

— Ты чувствуешь нас? Все наши эмоции?

Мне показалось, что его голос проходит по коже жаром, но касается сердца.

Я действительно чувствовала.

Их любовь — разную, но одинаково глубокую.

Их страх, что меня потеряют.

И их облегчение, что я рядом.

Я вдохнула — и почувствовала, как их эмоции накрывают меня волной, будто теплый океан.

Они вплелись в мои, и от этого внутри вдруг стало так светло, что дыхание перехватило.

Химо прижался щекой к моим волосам, шепча почти неслышно:

— Ты не представляешь, как больно было без тебя и как невероятно — снова держать тебя так.

Харск скользнул ладонью по моей руке, переплетая наши пальцы так крепко, словно этим мог удержать меня в мире.

— Ты наш воздух. Наша вода и земля. И наш огонь.

Лаусиан поднял моё лицо за подбородок, наклоняясь ближе — настолько, что его дыхание стало моим дыханием.

— Ты наша королева, — сказал он и вошел так глубоко, что казалось, будто пытался полностью залезть внутрь меня. Погрузиться так сильно, чтобы достать до сердца.

И сейчас я четко чувствовала: им всем нужно не просто моё присутствие — им нужны моё сердце, моё доверие, моя любовь, моя честность, моя душа.

И это — это проникало глубже любого поцелуя, глубже любого акта.

И я наконец позволила себе открыть им то, что так долго держала внутри: тепло, нежность, желание быть ближе, чем можно выразить словами. Оно поднялось из груди, разлилось по телу, и в тот миг я обняла их в ответ — сразу троих, так как мои эмоции сами потянулись.

И стоило мне сделать это — их дыхание изменилось.

Словно что-то в них разжалось, задышало свободнее, раскрылось навстречу мне — одновременно.

Их губы вновь коснулись моей кожи — не как требование, а как благодарный выдох.

Их руки сжали меня чуть крепче — не чтобы удержать, а чтобы почувствовать сильнее.