Можно?
Ваал Петрович засмеялся.
— Вот. Вы уже знаете, что такое жажда.
— Так можно или нет? - повторила Гера.
— Нельзя, - сказал Ваал Петрович. - Дождитесь следующего раза.
— И будет то же самое? - спросил я.
Ваал Петрович кивнул.
— Это всегда как в первый раз. Все переживание такое же свежее. Такое же яркое. И такое же неуловимое. Вас будет тянуть испытать это чувство снова и снова. И неудобства первой части церемонии не будут иметь никакого значения.
— А можно самой почувствовать то же самое? - спросила Гера. - Без баблоса?
— Это сложный вопрос, - ответил Ваал Петрович. - Если совсем честно, я не знаю. Например, толстовцы верят, что можно - если достаточно опроститься.
Но, насколько я могу судить, никому из них это не удалось.
— А Озирис? - спросил я.
— Озирис? - Ваал Петрович нахмурился. - Про него разные слухи ходят.
Говорят, он в шестидесятые годы вводил баблос внутривенно. Гонял по трубе, как тогда выражались. Что при этом с головой бывает, я представить не могу.
Его теперь даже кусать боятся. Никто не знает, что у него на уме и какой он на самом деле толстовец. Короче, Озирис - это терра инкогнита. Но есть точка зрения, что похожие переживания доступны святым. Еще говорят, что подобное можно испытать на высших ступенях йогической практики.
— Что это за ступени? - спросила Гера.
— Не могу сказать. Никому из вампиров не удавалось укусить так далеко продвинувшегося йога. Не говоря уже о святых, которых давно не бывает. Для простоты лучше всего думать так: единственный естественный путь к утолению жажды для вампира - сосать баблос. Жажда и баблос - это биологический механизм, который обеспечивает выживание Великой Мыши. Примерно так же, как сексуальное удовольствие обеспечивает продолжение рода.
Он потыкал в пульт управления, и я услышал тихое электрическое жужжание. Нагрудная пластина поехала вверх, потом расщелкнулись фиксаторы на моих руках и ногах.
Я поднялся на ноги. Голова все еще кружилась, и на всякий случай я взялся за спинку кресла.
Возле камина валялась инкассаторская сумка - раскрытая и пустая. В пепле за решеткой можно было различить фрагменты недогоревших тысячерублевок. Ваал Петрович относился к делу со всей ответственностью.
Может быть, для него это было религиозным ритуалом, где он был первосвященником.
Гера встала с кресла. Ее лицо было бледным и серьезным. Когда она подняла руку, чтобы поправить волосы, я заметил, что ее пальцы дрожат. Ваал Петрович повернулся к ней.
— Теперь одна маленькая формальность, - сказал он. - Вежливость требует, чтобы мы начали с дамы.
В его руке появился блестящий круглый предмет, похожий на большую монету. Он осторожно прикрепил его к черной майке Геры. Майка сразу обвисла - брошь была тяжелой.
— Что это? - спросила Гера.
— Памятный знак "Бог денег", - ответил Ваал Петрович.






