Я, помнится, подумал тогда, что это хорошее имя для московского ресторатора ("любимец московской богемы Ипостас Архонтов открывает новый гламурный вертеп "Лобковое Место"…) А теперь боевая муза нашарила Ипостаса в моей памяти.
Особенно мне нравилась двенадцатая строка: одной из проекций словосочетания "уж уведал" на стандартный русский было "уж увядал", и тогда грозный смысл всего стиха, предрекающего гибель князю мира сего - той самой гностической змее с головой льва (змея, уж - какая разница), - концентрировался в одной точке, как и требовалось. Впрочем, речь здесь могла идти и о самой Иштар - из-за ее длинных змееподобных шей. Но чернуху я отогнал.
Кроме того, трудно было не обратить внимание на эти купола, которые один из моих прошлых поэтических визитеров сравнил с мигалками. Вот так в душе простого русского вампира встречаются великие эпохи нашей истории - и тихо жмут друг другу руки…
Я кликнул по кнопке "Send" за двадцать секунд до того, как покрасневшая секундная стрелка на моем экране пересекла финишную черту. Я успел.
Экран замигал и погас. Когда он загорелся снова, его разделила надвое вертикальная полоса. Мое стихотворение появилось справа. А слева возник стих, написанный за это время Митрой. Выглядел он так:
COME RЯ
Комар на ладони, хоть крохотный, из-за пропорций тела похож на могучего воина, ушедшего в думы. головка совсем небольшая, торс длинный и круглый. будь он человеком, он был бы - герой.
Митра сделал беспроигрышный ход.
Это, несомненно, был самый подлый способ ведения боя - грамотное и политически корректное стихотворение бескрылого карьериста, наподобие какой-нибудь думы о юном Ленине из семидесятых годов прошлого века. Комар во все времена был для вампиров тем же, чем сакура для японцев - символом красоты, совершенной в своей мимолетности. И еще, кажется, в этом был мистический подтекст: на фреске в хамлете Энлиля Маратовича была изображена смерть графа Дракулы, благородного рыцаря в латах, из разверстой груди которого улетал в серое небо смиренный комарик души.
Митра написал свое стихотворение обратной лесенкой, о которой говорил Бальдр - теперь я понял, наконец, что это такое.
Вот только он не вполне изящно справился с двенадцатой строкой. Комар, конечно, герой - кто бы спорил. Как говорится, жил, жив и будет жить. Только правильно было "он был бы героем".
И тут до меня дошло. Он не просто называл комара героем, он еще и сравнивал его с Герой. Это, конечно, было бронебойным комплиментом - несмотря на длинный круглый торс и небольшую голову. Все равно что назвать девушку попроще ангелом.
Зато я написал о самом главном, думал я жалобно, и в моем стихотворении дышит подлинная поэтическая сила. В нем затронуты важнейшие мировоззренческие пласты и видна драма человеческого духа.






