ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Опять берусь за историю, сочинённую мной в 2017-м. Попаданцы здесь необычные. Это не современные люди, очутившиеся в магии или в давних временах, а гости из волшебного мира, заброшенные в 1724 год от Рождества Христова. А именно — они ступили на эту землю двумя годами раньше и по старой повадке начали охотиться на людей. Но здешние жители такое поведение не оценили. И к Петру Первому, которому по нашей летописи оставалось жить около года, пришли под крыло лишь жалкие крохи нескольких знатных альвийских родов — с их воинами, ремесленниками и рабами. Альвам необходимо приспосабливаться к жизни, где нет магии, нет могущества, нет бессмертия. Где есть огнестрельное оружие и линейные порядки боя, а Россия только недавно, после долгого упадка, снова стала великой державой...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отказала печень, затем последовал отказ обеих почек… Он не доживёт до рассвета.

— Но почему, Галариль? Он же все эти годы принимал лекарства, и…

— … и печень, в конце концов, не выдержала, потянула за собой остальное. Рано или поздно это должно было случиться. Вспомни, твоя досточтимая матушка сотворила чудо. Чудо и то, что он сумел с таким разрушенным организмом прожить эти десять лет.

Раннэиль, до сих пор надеявшаяся на новое медицинское чудо, почувствовала себя так, словно из её тела разом выдернули все кости. Если бы не прислонилась спиной к кроватному столбу, то точно бы упала.

Перед глазами всё подёрнулось зыбкой тёмной пеленой.

— Нэ, — Галариль сочувственно взяла её за руку. — Всё, что я могу сделать — это дать емупоследнее средство .

— Надежды больше нет? — сдавленным голосом спросила Раннэиль.

— Если бы была, я бы не стала от тебя скрывать. Дай емууйти достойно.

Последнее средство … Альвы давали его безнадёжно израненным воинам, чтобы те покидали мир без страданий и при ясном сознании. В нём не было ни капли магии, только травы… Раннэиль вспомнила: отецуходил , будучи под действием этого средства.

— Лизавета Васильевна.

Голос прозвучал неожиданно громко и чётко. Обе женщины вздрогнули и обернулись. Пётр Алексеевич лежал, закрыв глаза, и был изжелта бледен. Лицо покрылось плохо пахнущей испариной. Видимо, наступило временное облегчение, что он смог членораздельно заговорить. Раннэиль немедленно бросилась к нему, села на краешек постели.

— Поди сюда, Лизавета Васильевна, — сказал он, и с трудом разлепил веки. — Слышал я, о чём вы говорили… Неси эту… отраву. Не хочу подыхать в боли и мерзости.

— Учитывая ваше состояние, это средство даст вам два, от силы три часа, — почему-то голос Галариль дрогнул, она отвела взгляд.

— Ну и ладно. Успею…

* * *

Во дворце ничего ни от кого нельзя скрыть.

Уже через полчаса к Зимнему начали съезжаться кареты царедворцев, тем или иным способом получивших известие о внезапном недомогании императора. Распоряжение императрицы о созыве Верховного тайного совета Макаров выполнил в точности, вот только придворный шпионаж сработал мгновенно, и собираться начал Сенат в полном составе.

Вице-канцлер граф Кузнецов, в отличие от коллег, пошёл не в нижний зал, а направился прямиком в государевы апартаменты. Вести у него были тревожные, следовало немедля переговорить с её величеством, пока не стало поздно.

Тот факт, что гвардейцы у дверей скрестили перед ним ружья с багинетами, и вовсе не означал ничего хорошего.

— Не велено, Никита Степаныч, — виноватым шёпотом сказал один из солдат, давно его знавший. — Не велено пускать никого, кроме докторов.

— Кем не велено? — так же тихо спросил Кузнецов.

— Решение Сената…

Сенат. Всё-таки решились.