Если есть золото, то нужно его добывать, чего огороды городить? Но, нет, нужны и огороды!
Кроме всего прочего, бурный рост Миасса это точка опоры для освоения не только юга Урала, но и Сибири.
*…………*……….*
Ораниенбаум
7 июля 1750 года
Пятого июля было объявлено в некотором роде перемирие. Жаль, что пока нет перемирия, которое венчало бы переговоры с османами, а лишь мы с Шуваловыми решили поговорить. Однако, и этого немало.
Я не сомневался в результате своих ответных действий против уже практически всесильного семейства. При рациональном подходе и с уже имеющимися ресурсами, загнать меня «под плинтус» не получилось бы и без того компромата, что я имел на Шуваловых. За меня были многие: казаки, армия, более-менее благонадежное положение в гвардии, кроме тех, как я их называю «обнаглевших трехстах». Это гвардейцы, что принимали непосредственное участие в елизаветинском перевороте и которые считались неприкосновенными. Эти «кумовья», а многих детей гвардейцев действительно крестила Елизавета Петровна, наглели все больше. Они не занимались совершенствованием своих боевых качеств, дебоширили в трактирах. Когда же в воздухе начало витать некими событиями и рекрутеры от Шуваловых решили прозондировать настроение гвардии, «кумовья» были не готовы к новым свершениям. Иные в гвардии, либо воздержались от проявления активности, или вовсе посчитали момент подходящим, чтобы решить некоторые свои личные споры с неприкасаемыми «елизаветинцами». Три десятка дуэлей, только входящих в моду в России, и новая поросль гвардии показала свою силу.
Елизавета же молчала, она так же миловалась с Иваном Шуваловым, просто не выпуская его из своих покоев. По крайней мере, об этом судачил двор, ибо иные причины для частого пребывания Елизаветы в постели, жаждущие любовных историй, не находили. Государыня меж тем, а скорее кто-то ею назначенный, создала новую систему охраны дворца, где кроме гвардейцев стали дежурить егеря, запорожские казаки и иные доверенные люди, скорее всего Алексея Григорьевича Разумовского. Как по мне, так Елизавете было незачем волноваться, но «прививка» от дворцовых переворотов у нее была действенной.
— Государь-цесаревич, рад видеть Вас во здравии! — Петр Иванович Шувалов начал переговоры с лицедейства.
Пусть обращение и было уважительным, но сам факт, что он решился первым произнести слова при входе в гостиную дворца в Ораниенбауме, говорил о желании главы шуваловской партии, обозначить себя как равноценного переговорщика, несмотря на то, что я все же цесаревич.
Пока что я не стал акцентировать внимание и указывать «на место» своему противнику. Иначе это были бы не переговоры, а всеподданический доклад цесаревичу, или разговора вовсе бы не состоялось. Пусть так, потешит свое самолюбие.






