Польские воины в замешательстве осадили разгорячённых коней у самой нашей телеги, обдав нас целой волной запахов стали, кожи и конского пота. Тут же, с грозным окриком, подоспел и их командир, чтобы выяснить — почему вдруг атака остановилась.
Теперь Георгий уже обращался к нему на смеси польского и валашского. Я мало что понимал, кроме отдельных слов и больше ориентировался на мимику и интонацию разговора. Георгий ясно дал понять, что мы — такие же христиане, как и они, что мы бежали из турецкого плена и добираемся домой. Несколько раз прозвучало слово — «Никополь». По всему виду было, что польский офицер озадачен и пребывает в сомнениях и недоверии. Я заметил, как нервно и напряжённо он покручивал свой роскошный ус и сжимал рукоять меча, пока выслушивал объяснения нашего товарища. Да и ответ его был резким и довольно недружелюбным.
— Что он говорит, Георгий? — тихо спросил я у лекаря.
— Они приняли нас за османских лазутчиков, — пояснил тот, — И до сих пор сомневаются в том, что мы — истинные христиане.
— Ну так давайте дружно споём им «Отче наш» о покрестимся. Они и поверят, — предложил я.
Эта идея нашей «идентификации» сразу же всем понравилась. Конный офицер с интересом ещё раз окинул нас взглядом и коротко сказал:
— Зачынайты…
Правда, ещё одна загвоздка состояла в том, что в XIV-ом веке эта самая известная христианская молитва исполнялась на богослужениях во основном на латыни и на национальные языки ещё почти нигде не была переведена. А наши малограмотные спутники — Ханс и Томаш — латыни не знали. Так что, пришлось нам с Георгием отдуваться вдвоём. Мы с ним дружно пропели «Отче наш» и все четверо истово осеняли себя крестным знаменем и целовали нательные кресты. Слава Богу — это подействовало лучше всяких пропусков и документов. Действительно, в те времена лучшей «пароли» на вход в христианские владения нельзя было и придумать. Ни один истинный мусульманин тогда на такое никогда не согласился бы, да и не знали они наизусть христианских молитв, ещё и на латыни.
После этого, нас, наконец-то, признали. Суровый командир сразу же смягчился, жёсткие морщинки вокруг его глаз разладились, и он даже улыбнулся. Он стал расспрашивать подробности, и Георгий, как мог, коротко рассказал ему историю нашего побега.
— Он сильно удивлён, — одновременно переводил нам их диалог лекарь, — Это вообще мало кому удавалось. Спрашивает — как же у нас получилось?
— Скажи ему, что только с помощью Божьей, — подсказал я, — Нас сам Господь из плена вывел. Это сразу же всё объяснит.
Георгий изумлённо вскинул бровь, но старательно перевёл. Как я и предполагал — такой аргумент не вызвал ни малейшего сомнения и был полностью принят.






