ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Длительность — всего семь суток. Неделя, в которой всё сходит с катушек. За этот отрезок можно уничтожить населённый пункт, потерять любимого человека, отыскать жену и предотвратить конец света. В любой последовательности. Безумные дни Павел Иевлев Длительность — всего семь суток. Неделя, в которой всё сходит с катушек. За этот отрезок можно уничтожить населённый пункт, потерять любимого человека, отыскать жену и предотвратить конец света. В любой последовательности. ==================== День первый День первый Македонец — Здравствуйте, группа! — говорит миловидная женщина-психотерапевт. — Здравствуйте, привет, привет, добрый день… — разноголосый хор с расставленных полукругом стульев. — Сегодня свою историю нам расскажет Виктор… — Привет, Виктор! — Здравствуйте, меня зовут Виктор, и я убийца… — Ты что, ёбнулся, Виктор? Уберите его! — возмущённые возгласы аудитории. — Я хочу рассказать вам, как я стал… — Да пошёл ты нахуй! Возмутительно! Прокурору, блядь, расскажи! Ну вот, даже моя воображаемая психотерапевтическая группа не стала меня слушать. Никому не интересны мои рефлексии. Ах, Аня, мой прекрасный — но, увы, бывший — мозгоправ. Наши отношения врач-пациент в какой-то момент стали требовать большей откровенности, чем я могу себе позволить. Она считала, что у меня «вьетнамский» (он же «афганский», «иракский», «чеченский» и так далее) синдром. А сам я военный, побывавший в «горячих точках». Забавная версия, но правду ей узнавать не стоило. Знаете, какой лучший способ приятно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я иногда завидую Сене — он живет без рефлексий, как полевая трава. Я так не умею. Я пытался сменить род занятий, но раз за разом в итоге оказывался с пистолетом перед трупами. «Увы, Анна, я снова сделал это…». Пришлось принять это как предназначение. Когда я прочитал «Тёмную башню» Кинга, меня чуть не разорвало: «Это же про меня! Я тот самый Стрелок! Я такой же, как он!». Я даже пытался заиметь себе такой позывной — «Стрелок», но не прижилось. Прижилось прозвище — «Македонец». За то, что стреляю с двух рук 5 . — Привет, Македонец, — Ингвар достал из бара бутылку. Я не большой любитель алкоголя, но он из тех, с кем проще выпить, чем отказаться. — Давно не виделись, да? — Давно, да, — я не спорю и беру стакан. Виски с содовой? Ну, сойдёт и виски. — Я приехал в ресторан С золотого прииска Ведро водки заказал И котлет по-киевски! — радостно потирая руки, продекламировал Ингвар. Он меня бесит этой клоунской манерой по любому поводу нести какую-то рифмованную поебень. То ли сам её сочиняет, то ли башка этим дерьмом забита… Тот ещё мудак, но дела с ним иметь можно. — Мне б золотишка прикупить, — не стал я изображать светскую беседу. — Ты в курсе. — Я-то в курсе… Но… — Что-то не так? — Вот ей-богу, Македонец, не знал бы я тебя столько лет, подумал бы, что подстава. Я, было, напрягся, но он замахал руками. — Нет-нет, это не наезд, просто такие совпадения косяком пошли, что уж не знаю, что и думать… Я же вообще-то не по золоту, ты знаешь. Просто иногда помогаю людям. А тут мне один человек, которого я сто лет не видел, приносит, а второй, которого я тоже, что характерно, давно не встречал, сразу хочет купить… — Ну и что? — не понял я. — Есть спрос, есть предложение, есть гармония в мире. В чём проблема? — Вот в чём. Ингвар засунулся в огромный сейф, порылся там и, вынырнув, протянул мне монету. — Видел такие? Я посмотрел на шестеренку с микроскопом на реверсе крупной монеты и кивнул. — Доводилось. Не ожидал увидеть у тебя. — А я, вот не удивлен, что ты видел, прикинь? Не зря я в совпадения не верю! — К этой чеканке есть некоторый специфический интерес… — Да-да, я в курсе. И знаю, что за неё бывает. А ты ведь знаешь, кто такие чеканит, да? Разговор принимал довольно опасный оборот и, по-хорошему, надо было на этом его заканчивать и уходить — Ингвар не единственный барыга в городе, нашел бы через кого золото взять. Но я не стал обострять. — Знаю. Это экспортный золотой рубль Русской Коммуны. Очень чистое золото, но оборот его довольно… хм… специфический. — Ты проводник, Македонец? — спросил Ингвар в лоб. Задавать такие вопросы не только неприлично, но и небезопасно. Проводники не любят внимания. Тихая это профессия, непубличная. — Нет, — ответил совершенно честно. Не стал спрашивать: «Какого вагона?». — Но ты связан с этой темой, так? — Связан.