ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Длительность — всего семь суток. Неделя, в которой всё сходит с катушек. За этот отрезок можно уничтожить населённый пункт, потерять любимого человека, отыскать жену и предотвратить конец света. В любой последовательности. Безумные дни Павел Иевлев Длительность — всего семь суток. Неделя, в которой всё сходит с катушек. За этот отрезок можно уничтожить населённый пункт, потерять любимого человека, отыскать жену и предотвратить конец света. В любой последовательности. ==================== День первый День первый Македонец — Здравствуйте, группа! — говорит миловидная женщина-психотерапевт. — Здравствуйте, привет, привет, добрый день… — разноголосый хор с расставленных полукругом стульев. — Сегодня свою историю нам расскажет Виктор… — Привет, Виктор! — Здравствуйте, меня зовут Виктор, и я убийца… — Ты что, ёбнулся, Виктор? Уберите его! — возмущённые возгласы аудитории. — Я хочу рассказать вам, как я стал… — Да пошёл ты нахуй! Возмутительно! Прокурору, блядь, расскажи! Ну вот, даже моя воображаемая психотерапевтическая группа не стала меня слушать. Никому не интересны мои рефлексии. Ах, Аня, мой прекрасный — но, увы, бывший — мозгоправ. Наши отношения врач-пациент в какой-то момент стали требовать большей откровенности, чем я могу себе позволить. Она считала, что у меня «вьетнамский» (он же «афганский», «иракский», «чеченский» и так далее) синдром. А сам я военный, побывавший в «горячих точках». Забавная версия, но правду ей узнавать не стоило. Знаете, какой лучший способ приятно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Вы слишком строги к себе, Виктор, — качает головой мой воображаемый психотерапевт, но я-то знаю… Впервые я узнал о своём предназначении, когда отчим по какой-то причуде сознания пропил не все деньги, а на остаток привёл меня в тир. Он тогда ещё пытался периодически изображать: «Я тебе, засранцу, как отец!». Я про себя его так и называл: «мой какотец». Тир был дурацкий, с жестяными фигурками, рывками едущими вдоль задней стены полутёмного павильона и ушатанными пневматиками-переломками, пристреливать которые никто и не собирался. Но я не промахнулся ни разу. Изумленный отчим, который перед этим пытался путано объяснить, как совмещается прицел с мушкой, разорился на пульки — и снова легли десять фигурок. Тут уже его приятель, который этим тиром как раз заведовал, выдал ещё десяток бесплатно — с тем же результатом. Дальше я стрелял в бумажную мишень, аккуратно вынеся десятку, в консервную банку, в автоматные гильзы… Мужики впали в азарт, и уж не знаю, как отчимовский собутыльник потом отчитывался за истраченные пульки, но я выстрелил раз сто — и ни разу не промазал. Мне не было интересно — ни тогда, ни потом. Как вам не было бы интересно раз за разом валить стоящий на столе спичечный коробок, ткнув в него пальцем. (Я далеко не сразу понял, что люди, которые промахиваются, делают это не специально). Так что стрелять мне было скучно, но сообразительный «какотец», на пару с мужичком из тира, монетизировал мой талант — спорили на выпивку с такими же колдырями, что я попаду десять раз подряд. И я, разумеется, попадал. Потом это фокус всем наскучил, желающие спорить кончились, и больше я в тир не ходил. Не пошёл я и в стрелковый спорт — просто не пришло в голову. Скучно же. Промахнуться при стрельбе для меня всё равно, что промахнуться, вытирая жопу. Вам же не приходит в голову строить карьеру на том, что вы очень точно вытираете жопу? Так что мое следующее столкновение с судьбой состоялось уже в армии. Мама к тому времени умерла, «какотец» пропивал последний ресурс печени, я был дурак-дураком. Имел неосторожность продемонстрировать талант, и моментально был взят на заметку. От подразделения требовалась сдача нормативов, я стрелял за себя и за всех рукожопов, а потом меня выставили на внутриармейские соревнования, защищать честь родного гарнизона… По-своему это было удобно — локального чемпиона по стрельбе не гоняют копать канавы. И он реже чистит картошку, проводя время в «тренировках». Его уважают старослужащие и берегут командиры. На исходе срочной мне сделали предложение по дальнейшей службе. Возвращаться в квартиру «какотца» не слишком хотелось, и я его принял. Дальше было много интересного и не очень, но основным моим занятием с тех пор стало убивать людей. От судьбы не уйдешь.