Я не ощущал своего тела, у меня ничего не чесалось, не было рук и ног. Да и смотрел я как-то странно, будто через призму. Что-то я всё же чувствовал. Голод, который быстро проходил. Тепло и прохладу. Желание вырваться.
И — вырвался.
Не по своей воле.
Это случилось внезапно, когда я устал обдумывать, что со мной происходит. Меня куда-то потянуло, сдавило, сжало несколько раз сильно. Заставило выйти наружу. Резко обдало холодом, страхом, массой непонятных ощущений. Меня вроде бы трогали. Точно я сказать не мог, потому что темнота сменилась расплывчатыми силуэтами. Я лишь смутно догадывался, что вокруг что-то происходит и кто-то двигается.
Единственная версия, которая пришла в голову, — это слуги смерти собрались отправить на пытки мою душу. Не удивлюсь, если их бог затаил обиду и решил приготовить мне что-то особенное. Если так, сам этот факт будет греть меня вечность! Я всё же смог разозлить бога, чем не достижение?
Пусть и бессмысленное.
Но боли никакой не было. Меня... Обтерли? Покормили? Обняли? Связали?
Не испытывая никаких страданий, я быстро успокоился, так и не дождавшись наказания. Время тянулось мучительно долго. Может, в этом и была пытка? Но нет. Тайна скрывалась совсем в другом. В куда более удивительном.
* * *
В этом состоянии смутных силуэтов вокруг и непонятных ощущений я провёл около трёх месяцев. Часов у меня не было. Время определить точно было нельзя. Но любая повитуха даст ответ на мой вопрос.
Я пусть так и не стал старшим целителем, но три года отучиться успел, всякого нахватался.
Смутные силуэты я видел, потому что наблюдал мир глазами новорожденного ребенка. Которого кормили, гладили, обнимали, пеленали, мыли задницу и делали всё то, что положено делать с младенцем. Вот так отгадка, что за странности я ощущал. Когда зрение сформировалось, я смог догадаться, что вижу родителей малыша.
Вопросов от этого меньше не стало. Наоборот, их стало в сотню раз больше.
* * *
Каково это, иметь полноценное сознание и память, при этом быть запертым в теле младенца, который ничего не может, кроме как орать?
Это значит, что у меня было очень много свободного времени на размышления.
Как-то управлять ребенком я не мог. Не говоря уж о более серьезных вещах, таких, как попросить объяснить, что происходит. Как со мной, так и вокруг.
Надо признать, что ни своё поражение, ни существование неизвестно в чем, ни отсутствие ответов я спокойно не принял. Просто эмоции звучали приглушенно. Мысли — ясные. Чувства — ослабленные. У меня даже злиться нормально не получалось.
Как и сойти с ума.
А хотелось. Не буду скрывать. Осознание того факта, что те люди, которые мне доверились, которых я вёл за собой... Да и просто все люди...






