Джунакуаат Помаутук приоделся в строгий пасторский наряд, но именно в нём он почему-то сильнее являл свою принадлежность к народу иннуитов — раскосость чёрных глаз как-то контрастировала с белым воротничком. Подойдя к Брауну, чаплан молвил вполголоса:
— На минутку можно?
— Хоть на две! — улыбнулся Сихали.
Присев в уголку за столик, посреди которого стояла одинокая бутылка шампанского, он сказал:
— Слушаю вас, пастор.
Помаутук помедлил немного, облизал губы и начал:
— Я христианин, и мне больно видеть, как гибнут лучшие из нас, как льётся кровь моих ближних. Разумеется, есть грех и на мне, ибо и я посылал людей на смерть. Но нельзя было отсиживаться в церкви, дабы молить Господа о даровании победы, надо было самому приближать её. Согрешил ли я? Бог рассудит…
Тимофей внимательно слушал его, размышляя, успеет ли он открыть шампанское, пока бьют часы?..
— Олег Кермас желает вступить с вами в переговоры, — неожиданно сказал пастор.
— Нет, — ответил Сихали.
— Но почему?
— Я не договариваюсь с марионетками.
— Даже если это принесёт пользу антарктам?
— О какой пользе вы говорите, пастор? Я бы ещё понял, если бы вы завели речь насчёт переговоров с «интерами». Но с коллаборационистами, с этими мелкими и пошлыми квислингами,[128] пресмыкающимися перед оккупантами, я разговаривать не стану и руки им не подам.
— Это ваше последнее слово?
— Именно. И не портите мне праздник, пастор!
Помаутук смиренно поклонился и отошёл, затерялся в толпе. Сихали посидел, хмурясь и барабаня пальцами назойливый мотивчик «В лесу родилась ёлочка», и встал, покривившись досадливо. Довольно с него кермасов с квислингами, дайте человеку спокойно проводить старый год и встретить новый!
— Сдвигаем столики! — раздался клич, и фридомфайтеры с энтузиазмом взялись за дело. Зал погрузился в ту весёлую и бестолковую суету, которая обычно предваряет новогодний праздник. Отовсюду доносилось:
— А салатики делали?
— А как же? Куда ж без салатиков… А ну!..
— Да проголодался я…
— Проголодался он! Ещё не садились, а он уже лопает, проглот! Иди лучше шампанское тащи, а то замёрзнет…
— Подвинься. А ты где будешь сидеть? Джамил!
— А он ей и говорит: «Лучше никак, чем так!» Представляешь?
— Вот же ж дурака кусок…
— Так именно!
— А горячее где?
— Томится…
— Илюшенька, пригляди за моим стулом.
— Я бдю.
— А сколько времени уже? Ничего себе! Генрук, с вас новогоднее поздравление!
Тимофей обречённо вздохнул и поднялся с места.
— Илья, подержи радиофон, — попросил он. — Чуть-чуть левее… О! Я в фокусе.
— Ти-хо! — грянул Тугарин-Змей.
Сихали постоял, помолчал, дождался полной тишины и заговорил:
— Милостивые судари и сударыни! Океанцы и антаркты! Первый раз встречаю Новый год на земле Антарктиды — и не в лучшее для неё время.






