ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На всём белом свете отыщется немного уголков, где можно вздохнуть полной грудью. Только океан и ледяная пустыня Антарктиды. Остальное человечество, погрязшее в роскоши и лени, терпеть не может этих вольных людей. Их не понимают, а потому боятся. У свободных — собственный кодекс чести. К ним лучше не приближаться, иначе получишь пулю. Среди них выделяется вожак по имени Тимофей Браун. Ему предстоит стать во главе океанцев в грядущей войне. Большой Мир объявит её, как только найдёт предлог. Например, обнаружит таинственное «чудо-оружие», скрытое в глубинах Антарктики.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Джунакуаат Помаутук приоделся в строгий пасторский наряд, но именно в нём он почему-то сильнее являл свою принадлежность к народу иннуитов — раскосость чёрных глаз как-то контрастировала с белым воротничком. Подойдя к Брауну, чаплан молвил вполголоса:

— На минутку можно?

— Хоть на две! — улыбнулся Сихали.

Присев в уголку за столик, посреди которого стояла одинокая бутылка шампанского, он сказал:

— Слушаю вас, пастор.

Помаутук помедлил немного, облизал губы и начал:

— Я христианин, и мне больно видеть, как гибнут лучшие из нас, как льётся кровь моих ближних. Разумеется, есть грех и на мне, ибо и я посылал людей на смерть. Но нельзя было отсиживаться в церкви, дабы молить Господа о даровании победы, надо было самому приближать её. Согрешил ли я? Бог рассудит…

Тимофей внимательно слушал его, размышляя, успеет ли он открыть шампанское, пока бьют часы?..

— Олег Кермас желает вступить с вами в переговоры, — неожиданно сказал пастор.

— Нет, — ответил Сихали.

— Но почему?

— Я не договариваюсь с марионетками.

— Даже если это принесёт пользу антарктам?

— О какой пользе вы говорите, пастор? Я бы ещё понял, если бы вы завели речь насчёт переговоров с «интерами». Но с коллаборационистами, с этими мелкими и пошлыми квислингами,[128] пресмыкающимися перед оккупантами, я разговаривать не стану и руки им не подам.

— Это ваше последнее слово?

— Именно. И не портите мне праздник, пастор!

Помаутук смиренно поклонился и отошёл, затерялся в толпе. Сихали посидел, хмурясь и барабаня пальцами назойливый мотивчик «В лесу родилась ёлочка», и встал, покривившись досадливо. Довольно с него кермасов с квислингами, дайте человеку спокойно проводить старый год и встретить новый!

— Сдвигаем столики! — раздался клич, и фридомфайтеры с энтузиазмом взялись за дело. Зал погрузился в ту весёлую и бестолковую суету, которая обычно предваряет новогодний праздник. Отовсюду доносилось:

— А салатики делали?

— А как же? Куда ж без салатиков… А ну!..

— Да проголодался я…

— Проголодался он! Ещё не садились, а он уже лопает, проглот! Иди лучше шампанское тащи, а то замёрзнет…

— Подвинься. А ты где будешь сидеть? Джамил!

— А он ей и говорит: «Лучше никак, чем так!» Представляешь?

— Вот же ж дурака кусок…

— Так именно!

— А горячее где?

— Томится…

— Илюшенька, пригляди за моим стулом.

— Я бдю.

— А сколько времени уже? Ничего себе! Генрук, с вас новогоднее поздравление!

Тимофей обречённо вздохнул и поднялся с места.

— Илья, подержи радиофон, — попросил он. — Чуть-чуть левее… О! Я в фокусе.

— Ти-хо! — грянул Тугарин-Змей.

Сихали постоял, помолчал, дождался полной тишины и заговорил:

— Милостивые судари и сударыни! Океанцы и антаркты! Первый раз встречаю Новый год на земле Антарктиды — и не в лучшее для неё время.