Вымерла.
Стала другой. Городом, который, словно телега, не вписавшаяся в крутой поворот узкой горной дороги, завис над пропастью. Она еще здесь, крутит колесами над пустотой, покачивается, ловя ускользающий баланс, но близка та минута, когда притяжение схватит её — и утянет вниз.
Чтобы разбить вдребезги со всем оставшимся содержимым.
Такой стала столица Треттини. Лишь пять районов на берегу Пьины, вокруг дворца, да чудом уцелевший квартал особняка Бланки уцелели — все остальное превратилось в кладбище. Погруженное во мрак, недоступное живым. Крокодил, затаившийся на дне. Пока еще чутко спящий, но готовый пробудиться в любую секунду.
Лавиани не была бы Лавиани, если бы не попробовала войти в районы, захваченные той, кого некогда считали Нейси. Но ей хватило лишь десятка шагов, чтобы развернуться и забыть эту затею. Ощущения были точно такие же, как в Аркусе, когда они рискнули преодолеть выжженную полосу и чуть не сгинули там.
Сойка позорно сбежала, ощущая, как ставший страшным город смотрит ей в спину.
После посещения Мильвио, после попытки проникнуть туда, куда ушло нечто в облике великой волшебницы, она без дела слонялась по пустующим кварталам, думая о том, что надо зайти к Бланке и узнать, как та чувствует себя, но ей пришла в голову другая мысль.
Ее уже несколько часов беспокоило это, но до сего момента Лавиани никак не могла понять, что не так. На самом деле она и теперь мало что понимала, просто доверилась своим инстинктам, той самой соринке в глазу, которая досаждает и заставляет избавиться от нее, чтобы наконец-то обрести покой.
Поэтому сойка вернулась в порт.
Корабль Карифа никуда не делся. Стоял пришвартованный недалеко от сгоревшего причала, с канатами, переброшенными на берег и привязанными к уцелевшим после пожара гранитным столбам.
Вокруг была охрана из гвардии треттинского герцога, хотя сойка и не обнаружила сходней. Судя по всему, прибывшие в гавань все еще находились на корабле.
Лавиани, не показываясь никому на глаза, под прикрытием начавшейся ночи, разулась, ступила босыми стопами в остывший, удивительно мягкий пепел. Негромко ругаясь сквозь зубы, неспешно зашла в море и, стараясь не шуметь, поплыла к кораблю.
Он быстро рос в размерах, пока черным профилем не загородил большую часть неба. Сойка слышала, как волны тихо бьются о борт и скрипит оснастка, когда альсакра величаво покачивается с бока на бок.
Вплотную она не приближалась и плыла очень осторожно, радуясь, что нет света от луны и от звезд. Так что перегнувшийся через борт матрос или охранник заметил бы её лишь при большой удаче.
Лавиани добралась до кормовой части, и здесь потребовалось усилие, чтобы залезть наверх. Если бы не нож, способный резать кость, который без труда входил в плотную мореную древесину, пришлось бы туго.






