— Это, конечно, так, — согласился Воронов и тут же добавил: — Но есть еще что-то такое, чего нет в уставах. Понимаете, оно в нас! — Начарт эмоционально прижал обе руки к своей груди. — Мы носим это в себе, и если не передадим накопленный нами практический опыт, то унесем в конце концов его с собой в могилу!
— Ну на все случаи жизни рецептов не напасешься, — с гаденькой усмешкой высказался Вязовскин, имеющий круглое и опухшее лицо, как будто по нему топтались ногами. Там, где у нормальных людей были обычные округлые или миндалевидные глаза, у этого редкого представителя человеческой расы присутствовали лишь узкие щелки и больше ничего…
Пока я размышлял об анатомических особенностях секретаря партбюро, он вдохновенно продолжал:
— Это, пожалуй, даже хорошо, что каждый офицер накапливает опыт самостоятельно. Пусть иногда и шишку на лбу набьет — лучше запомнится!
Вот умеет Лешенька вещать к месту правильно сказанными, словами, этого у него не отнять. Тем временем его вещание не прекращалось: — Но… приобрести опыт побыстрее, уметь брать из опыта полезное, драгоценное — в этом мы должны помочь каждому молодому офицеру!
Тут руку поднял комсорг полка Селицкий.
— Пожалуйста, Николай Владимирович, — солидно произнес Вязовскин, и лейтенант слегка покраснел от приятного ощущения своей солидности — его обычно не называли по имени-отчеству. Коля Селицкий заметно волновался, мялся, но все же решился: — Мы не раз ставили вопрос о работе с молодыми офицерами, вы у нас были, товарищ капитан, помните, Шаркова разбирали? — сказал Селицкий, обращаясь к Вязовскину. — Вы тогда посоветовали воздержаться от исключения.
— Помню, — сказал секретарь.
Глядя на капитана, меня посетила веселая мысль, что ему пожалуй даже щеки для важности надувать не надо. Зная его склонность к метеоризму, может его щеки распирает так казать от унутреннего давления? В реальность меня вернул громкий голос комсорга:
— Так вот, после этого я несколько раз просил полковника Сталинина прийти к нам, когда мы говорили о работе с молодыми, но у командира к сожалению времени не нашлось.
Сталинин подвигал бровями, но ничего не сказал. После комсорга выступил Бак:
— Вот взять вопрос с жильем для офицеров. Где мы живем, как только приходим в полк? Где придется. Я лично почти месяц в казарме спал. Солдат в наряде, а я на его койку ложусь. Разве это правильно? О каком престиже военной службы после этого можно говорить? Ведь каждый год офицеры полка проводят беседы с сержантами и солдатами о поступлении в военные училища! Как вы думаете, после увиденного, сильно они захотят стать офицерами? А еще нужно к занятиям готовиться, отдохнуть. А угла нет. Да и вообще… — он как-то безнадежно махнул рукой и сел на свое место.






