На последние его слова все присутствующие улыбнулись — все были когда-то молодыми офицерами… После небольшой паузы Бак добавил:
— Хорошо, что удалось перевестись в артдивизион, у подполковника Нечволодова все офицеры и прапорщики имеют самостоятельное жилье.
— Это в полку всем известно — тихо, как старое перо проскрипел себе под нос капитан Вязовскин.
— А для меня вот, это новость! — сразу сделал стойку Сталинин.
— Вы в полку человек, можно сказать новый, продолжал под…скрипывать секретарь партбюро, а у Нечволодова две комнаты простаивают…
— Так это что же шесть, молодых офицеров можно заселить? — удивленно поднял бровь полковник.
— В легкую — восемь… — Вязовскин по-иезуитски продолжал педалировать тему. — Комнаты большие и светлые…
— Не дам! Сейчас решается вопрос о переводе двух толковых прапоров, которые на голову выше всех этих зеленых летех! Когда они придут, у меня штат будет полностью укомплектован отличными кадрами!
— У вас и так самая лучшая укомплектованность в полку… Да что в полку — в дивизии! — продолжал гнуть свое Вязовскин.
После этих слов Сталинин подошел ко мне и наклонившись негромко сказал: — Николай Макарович, завтра после развода мы с вами подробно побеседуем на эту тему.
— Слушаюсь.
И тут, бросив мимолетный взгляд на президиум, с ужасом заметил как Вязовскин покраснел до густого бурякового цвета. Под столом было четко видно что его живот разрывался, раздувшись до невообразимых прежде размеров. Алексея чудовищно пучило. Не теряя ни секунды, я бросился открывать створку окна, с которым рядом сидел. Эту угрозу заметил не я один, начарт резво соскочив со стула, с крайне эмоциональным и по русски емким возгласом «еб#### в рот» метнулся к двустворчатой входной двери и одним рывком открыл ее настежь, предусмотрительно оставшись в коридоре.
Алексей не подвел, и дал волю до предела сжатым атмосферам в своем кишечнике. Получилось громко и продолжительно. Потом, через секунду, еще раз и также от всей души. В славянской мифологии богом-громовержцем был Перун, но в нашем прискорбном для нас случае явно не хватало одной, но крайне характеризующей буквы. Так вот наш громовержец сидел за столом и блаженно улыбался, продолжая громко испускать свои миазмы. Жуткая какофония продолжалась достаточно долго. Во время проведения этой газовой атаки я воочию убедился в правоте народной мудрости что своё не пахнет.






