Ещё бы: какая-то заезжая казачья птица учить вздумала.
— Мы не острожные, есаул, — сплюнул Фрол в огонь. — Нами барыня командует, а не ты. Мы своё дело знаем, чай не первый год в седле.
— Вижу я, как вы знаете, — спокойно парировал я. — Сегодня днём хвост обоза от головы отстал на триста саженей. Случись налёт — нас по частям перережут, пока вы штаны подтягивать будете.
И тут я выложил козырь. Не кулак (рёбра всё ещё берег), а чистую управленческую логику.
— И спали вы последние три ночи как псы побитые, урывками. Верно?
Мужики заворчали, переглядываясь. Верно. Глаза у всех красные, злые от недосыпа.
— Я расписал график, — продолжил я, разворачивая на колене кусок бумаги (набрал у Генриха перед выездом). — Делимся на три смены. Первая — в голове и хвосте, дозорные по бокам. Вторая — отдыхает в телегах. Третья — спит. Ночью караулы меняем каждые четыре часа. По моему распорядку каждый из вас будет спать по шесть часов кряду, не просыпаясь. И ещё два часа дремать днём на ходу.
Фрол нахмурился, шевеля губами, пытаясь просчитать выгоду. Перспектива нормального сна — валюта посильнее золота в долгом пути.
— Шесть часов, говоришь? — переспросил он недоверчиво.
— Железно. Но за это — дисциплина. Кто на посту заснёт — лично шкуру спущу.
Старший охранник почесал затылок, глянул на своих измотанных людей.
— Добро, есаул. Поробуем твою грамоту. Но если обманешь…
— Не обману.
На следующий день караван заметно преобразился. Телеги выстроились плотнее, дозорные заняли места. Фрол, выспавшийся впервые за неделю, перестал смотреть волком и сам начал гонять нерадивых, ссылаясь на мой приказ. Система заработала.
Бугай в этой схеме играл роль особого аргумента. Он ехал обычно чуть в стороне от основного строя, возвышаясь на своём мерине, как осадная башня на колёсах. Огромный, в шкурах, с клевцом у седла, он одним своим видом отбивал желание задавать лишние вопросы.
Тулупы свои модные, зимние мы, кстати, забрали с собой на Дон. В походе они выручали на стоянках — при сильном холодном ветре и ночью.
Пару раз на горизонте мелькали какие-то ненадежные личности — то ли беглые, то ли просто лихие люди, высматривающие добычу. Но стоило им увидеть силуэт моего десятника и плотный строй охраны, как они растворялись в перелесках. Калькулятор в их головах работал исправно: добыча жирная, но зубы можно обломать по самую десну — никакие «виниры» потом не помогут. Хах.
К концу недели грязь начала подсыхать, сменившись твёрдой, выбоенной колеёй. Мы подошли к Туле.
Город встретил нас запахом угольной гари и звоном металла. Тула уже тогда была кузницей, арсеналом, местом, где железо почитали больше хлеба. Дым от бесчисленных горнов висел над посадом сизой шапкой.
Мы сделали короткую остановку — перековать лошадей, пополнить запасы.






