ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? Ясырь Ник Тарасов Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? ==================== Глава 1 Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Правда может убить. Правда может отравить то чистое и хрупкое, что у нас есть.

Я смотрел на угли и принимал решение. Жёсткое, прагматичное.

Я буду молчать.

Это не трусость. Это милосердие. Я возьму этот грех на себя, буду нести его как шрам, как старую рану, которая ноет по ночам. Но я не переложу эту боль на её плечи. Пусть для неё я останусь тем, кто вернулся. Верным. Целым. Её.

Следующая неделя пути принесла облегчение. Солнце подсушило дороги. Колёса перестали тонуть, кони пошли веселее. Мы миновали Елец, не задерживаясь, лишь сменив пару захромавших лошадей у старосты Кузьмы, как и велела Лиза, и прикупили овса. Воронеж был всё ближе, а за ним — Дикое Поле.

Проезжая через какое-то безымянное село, я увидел детей.

Облезлые, в драных рубахах, чумазые, они высыпали на дорогу, глядя на наш вооружённый обоз огромными глазами. В них не было страха — только любопытство. Для них мы были событием, цирком, новостью.

Я остановил Гнедого. Порылся в седельной суме.

Там, в холщовом мешочке, лежали московские сладкие сухари с изюмом — гостинец, который я приберёг для себя.

— А ну, подходи! — махнул я рукой.

Мальчишки шарахнулись было, но один, самый смелый, шмыгнул носом и сделал шаг вперёд.

Я нагнулся и высыпал сухари ему в пододол рубахи.

— Держи, казак. Делись с братией.

Секундная тишина — и взрыв. Визг, хохот, толкотня.

— Спасибо, дядька! Дай Бог здоровья!

Я смотрел на эту кучу малу, на чумазые рожицы, жующие редкое лакомство, и чувствовал, как впервые за долгое время меня отпускает. Вина, страх, напряжение московских интриг — всё это отступало перед простым, чистым звуком детского смеха.

Мы ехали домой. И мы везли не только смерть в бочках, но и жизнь. Надежду. Будущее, которое я обязан защитить, чего бы мне это ни стоило.

* * *

За Воронежем мир кончился. Точнее, кончился мир привычный, с заборами, кабаками и полосатыми верстовыми столбами, а начался мир настоящий.

Мы выкатились в степь.

Здесь, на южных рубежах, весна вступала в права не робко, как в Москве, а властно, по-хозяйски. Снег сошёл полностью, оставив после себя напитанную влагой, жирную, чёрную землю. Ковыль ещё не поднялся в полный рост, не заструился седым морем, но зелёная щетина уже пробивалась сквозь прошлогоднюю ветошь.

Я вдохнул этот воздух полной грудью, до головокружения. Пахло прелыми корнями, талой водой и той особой, пьянящей свободой, от которой у коня раздуваются ноздри, а у всадника рука сама тянется к эфесу. Это была моя земля. Не по рождению, не по паспорту из другой жизни, а по праву пролитой крови.

И новости здесь ходили другие.

Пока мы перековали наших лошадей, заменили пару самых сбитых из них и пополнили запасы воды в Воронеже, я успел перекинуться парой слов с местным сотником городовых казаков. Вести с юга шли дурные.