Стрелы всадников разили их беспощадно. То тут, то там в слитном строю возникали бреши. Они тут же затягивались, но перед конными стрелками хирд оказался беспомощен. Догнать конницу они не могли. Латные разошлись, огибая, окружая хирд, а перед викингами замаячили союзные легкие конники-степняки. Хузары, печенеги-цапон… Эти с рождения умели играть в конную карусель. Стрелы полетели еще чаще, и хирд попятился, оставляя мертвые тела. Викинги отошли по-умному. Фланги опередили центр, стянулись краями, образовали неровный, но плотный круг щитов. А за первым хирдом уже стоял второй. «Видно, вои другого ярла», — решил Славка. Эти уже почти все были в бронях. Внутри хирда прятались лучники и даже десятка три-четыре арбалетчиков. Все это было не так уж страшно. Плохо только то, что второй хирд перекрыл киевлянам путь к сердцу лагеря. И Артём решил рискнуть. Пробиваться. Снова загудел рог. Обученная дружина тут же перестроилась, «уплотнилась», и, пока легкая конница продолжала осыпать стрелами центр вражеского строя, бронные гридни единым кулаком ударили в левый фланг второго хирда. Славке повезло. Нурманское копье едва не вынесло его из седла. Но Разбойник споткнулся, сбился с галопа, гридень из Сваргуновой сотни опередил Славку и принял удар на себя. На щит, которого у Славки не было. Однако щит не спас молодца. Второе копье ударило в грудь его коня, и тут же чей-то топор начисто отсек гридню ногу и завяз у коня в боку. Копье, пронзившее грудь животного, переломилось, и конь с жалобным ржанием рухнул прямо на нурманский строй. Вот тут уж Славка своего не упустил: ворвался в разрыв, хлестнул саблей с десницы — увидел, как отлетает напрочь снесенная голова потерявшего копье викинга. Хлестнул другой саблей — с шуйцы — развалил рожу другого, понадеявшегося достать Славку с «незащищенного» бока. Третий викинг замахнулся топором, метя Славке в спину, но Антиф, державшийся у Славки за спиной, сбил топорника стрелой… И завертелось. Конному с пешими биться и легко, и трудно. Особенно если стоят против него могучие и умелые скандинавы, способные принять на щит удар копыта и могучим ударом вырвать всадника из седла. Кабы не прикрывавший Антиф, Славку бы наверняка спешили и порубили в первые же мгновения. Но эти мгновения минули, и приспела подмога. Подтянулся Славкин десяток, затем уже полусотня гридней влилась в пробитую брешь и прорезала строй насквозь. Славка, оказавшийся на острие живого тарана, обнаружив пред собой пустоту, тотчас развернул коня и обрушился на врагов с тыла. Вот тут уж преимущество конного над пешими стало явным. Разбойник плясал и бил копытами, круша кости живых и мертвых. Славка хорошо его обучил: никто не мог подобраться к жеребцу, чтобы взрезать брюхо или подсечь ногу. Не дотягивались.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





