ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Зря ты отпустил их, конунг, — проворчал ярл Торкель. Его хирд понес самые большие потери — почти половину храбрых викингов побили киевляне. — А я думаю: верно поступил князь! — подал голос Волчий Хвост. — Милость эта укрепит его славу в Киеве. — Милость? — ощерился Торкель. — Милость — это слабость! Остальные ближники Владимира недовольно загудели. Некоторые (в основном — скандинавы) были согласны с ярлом, однако большинству обвинение князя в слабости пришлось не по душе. — Все бы вам, викингам, бить и резать! — крикнул новгородский тысяцкий Удата. — Тихо! — свирепо рявкнул дядька князя Добрыня. Ближники притихли, и в наступившей тишине воевода прогудел негромко: — Согласен с Торкелем. Мы — слабы. Кабы был сейчас наш князь на месте Ярополка, а Ярополк — здесь, то быть бы нам битыми. Сильней Киев, что тут говорить. И правильно князь сделал, что отпустил этого воеводу. Мы его знаем: он бы не сдался. И за каждого убитого киевлянина мы бы положили своего. А такой размен нехорош нам. Вот почему Владимир их отпустил. Верно, княже? — Верно, — кивнул Владимир. Он мог бы добавить, что не любо ему губить цвет киевской рати, но не сказал. Большинству в его совете не нужен был сильный Киев. Наоборот. Чем слабей будет великокняжий стол, тем лучше. И Новгороду, и скандинавам, и кривичам с радимичами, древлянами и прочими племенами словенского языка. Крепкий Киев нужен был одному лишь Владимиру и тем, кто ему по-настоящему верен. — Мы все оплошали, — сказал Владимир. — Больше такого не будет. Я велю вырыть ров между Капищем и Дорогожичами и поставить вкруг лагеря частокол. Больше они нас врасплох не застанут. — Времени у нас мало, дядя, — сказал Владимир Добрыне, когда все разошлись. — Ежели расхрабится Ярополк, так уж не Киев в осаде окажется, а мы. Засылай человека к Блуду. Пусть хоть золотые горы сулит боярину, но чтоб тот расстарался и поднял Киев против Ярополка. Глава 23 «Если Ярополк умрет…» — Он отпустил его! — Блуд развел руками и изобразил лицом глубокое сомнение. — Уж не хочешь ли ты сказать, боярин, что воевода мой — в сговоре с рабичичем? — сдвинул брови Ярополк. — Тысячи воев видели и слышали, как Артём бросил ему вызов. И не одного лишь Артёма отпустил Владимир. Он отпустил всех. Две тысячи гридней. Моих гридней! — А сколько их легло там, у Дорогожичей? — поинтересовался Блуд. — Северян легло больше. Так мне говорили. — Это тебе так сказали. А как на самом деле было? Кто знает… — Не верю я в то, что Артём меня предал! Был бы ему люб Владимир — ушел бы. Как Волчий Хвост. — Вот так бы и ушел? Бросил бы отца и мать? Добро нажитое бросил? Не лучше ли ему Владимира в Киев привести? И все при нем останется, и Владимир вознаградит. Щедрость его известна. А вот о милосердии Владимировом я что-то не слыхал.