Да и откуда милосердие в том, кто христиан безвинных режет, как овец… — Артём — тоже христианин! — перебил Ярополк. — Не верю, боярин, что он мог переметнуться! — Да и я не верю, — видя твердую позицию князя, Блуд пошел на попятную. — Но сам посуди: в прежние времена были они с рабичичем в дружбе. И брата его Владимир пощадил. А вот теперь опять. А вылазку эту кто затеял? Он да Варяжко. А тебе ни слова не сказали, хоть побили у Дорогожичей твою гридь, да и сами они — твои воеводы. За такое самовольство отец твой таким воеводам головы бы снес! Обидное сказал. Ведомо было Ярополку: отец его сам бы вылазку возглавил. И Блуду это тоже ведомо. — Свенельд тебе в помощи отказал, — продолжал между тем Блуд. — Артём же с ним породниться хочет. А дружок его Варяжко — с печенегами водится. И печенеги тоже тебя в распре не поддержали. Иль забыл, княже, как они тебе человечка подсунули, что меня порочил? Рассорить нас с тобой хотели. А я тебе, княже, в Киеве — самый верный человек. Кто я без тебя? Да никто. А с тобой — головной боярин. «Правду говоришь, — мысленно согласился Ярополк. — Без меня ты — никто. Не любят тебя в Киеве». Однако верить в предательство Артёма — не хотелось. С детских лет воевода был с ним рядом. Что же делать? Кому довериться? — Не уходи, любимый мой… — по-ромейски шептали мягкие сладкие губы. — Кто защитит нас, если ты уйдешь? Ярополк молчал. Гладил жену по округлившемуся животу, прижимал ладонь, пытался почувствовать новую жизнь под родной плотью. Он не уйдет. Только здесь, в опочивальне, хорошо ему и затишно. Только здесь… * * * — … И безмерна будет благодарность моего князя, — произнес посланец заученные слова. — Многую честь примешь от него. Из одной чаши пить с ним будешь, из одного блюда ясть. Щедрости его удивишься. Аки отца любить тебя станет. Блуд слушал, кивал благосклонно. Верил. Владимир слово держит. И деться ему некуда. Только Блуд может открыть ему Киев. Кабы не Блуд, уже склонил бы князь ухо к сильным своим воеводам — и пал бы Киев всей силой на братнино воинство. И быть бы тогда Владимиру битым. И бежать ему опять через море — на земли свейские. — Знает князь твой — давно он в сердце моем, — степенно ответил Блуд. — Только его хочу видеть в тереме киевском. Однако трудное это дело. — Трудное, — согласился посланец. — Князь ждет, что ты ему посоветуешь. Не простого воина послал к Блуду Владимир. Воеводу своего, Путяту-смольнянина. Честь оказал. Показал, что знает, как нужен Владимиру Блуд. В Киев Путята попал легко. Несмотря на близость вражеского войска, стольный град жил обычной жизнью: многие ворота его были открыты. Лишь с севера стража стояла, и на стенах и у дороги бдили неотлучно усиленные дозоры. Путята с севера заходить не стал. Обогнул город и зашел с Подола. Сразу наверх не пошел.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





