Вот она, твоя удача! — Удачлив я, это ты верно говоришь, — с удовольствием согласился Славка. — Только злодея я не по удаче заметил, а потому что ворон на том навесе не было. А нас ведь учили: за птицами следить. Где птицы не так себя ведут, там — неладно. Вот я и заинтересовался. — За птицами — это в поле, — возразил Малой. — Кто ж в городе ворон считает? — Воин — он всегда воин, — наставительно, стараясь подражать интонациям отца, произнес Славка. — Хоть в городе, хоть в Диком Поле. Он везде все видеть должен. — В городе Малой только девок видит, — хохотнул Антиф. — И насчет удачи я с ним не согласен. Потому что у тебя, Славка, удача не своя, а родовая. Как у князя. Вот возьми хоть тот бой на Хортице. Отец твой один из всей ближней дружины и уцелел. А мой — погиб. Князя убили, всех убили, а воевода Серегей — живой. — Он бы тоже умер, — сказал Славка. — Его мать выходила. — А мать твоя что, другого рода? Вот я и говорю: родовая у тебя удача. * * * В тени старого дуба, обняв рукой низкую узловатую ветвь, стоял волох. Разглядеть его мог далеко не всякий, но деревлянин, приближавшийся к дубу, — углядел. Потому что знал: волох должен быть здесь. По мере приближения к дубу деревлянин постепенно замедлял шаг и сгибался в поясе, а оказавшись рядом с волохом, замер на мгновение, а потом упал ему в ноги. — Не убил, — негромко произнес волох. Деревлянин промычал что-то невнятное. — Встань, — велел жрец. Деревлянин встал. Но головы не поднимал. Не смел. — Ты — наш лучший охотник, — произнес волох. — Как ты мог промахнуться? — Мне помешали, — хрипло проговорил деревлянин. — Человек князя отбил мою стрелу. — Что за человек? — спросил волох. — Княжий отрок. Сын воеводы Серегея. Волох некоторое время молчал. Деревлянин же клонился все ниже. Он чуял, как боги глядят на него — и гневаются. — Я знаю этот род, — наконец проговорил волох. — И воеводу, и его сыновей. Наши боги сердиты на них. — Хочешь, я убью их? — предложил охотник. — Я видел, как воевода купался голый в Днепре. Я мог бы его убить так же легко, как тетерева на току. — Нет, — волох качнул густой, как у дикого коня, гривой. — Ты не сможешь. От этого воеводы пахнет Кромкой. Он уже мертв, поэтому его невозможно убить. Так сказали мне боги. — Я могу убить его сына, — предложил охотник. — Когда они молются своему белому богу, то не видят ничего вокруг. Скажи — и я убью его! — Нет, — вновь качнул головой волох. — Четыре лета назад, когда умерла старая Ольга, мои братья хотели взять души сильных врагов. Сын воеводы был среди них. Воевода убил моих братьев пред ликами богов. А потом велел стесать сами лики. И боги ослепли. — Этого не может быть! — воскликнул охотник. — Это — есть, — спокойно произнес волох. — Много жизней уйдет, пока лики прорастут вновь. Воевода Серегей сильнее наших богов.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





