Откусил, отхлебнул — и почувствовал себя почти счастливым. Пострелять Славке не удалось. Со стороны реки раздался звук рога, и гнавшиеся за Славкой (а их было десятка два) развернули коней. Славка подавил искушение пуститься вдогонку. Спрятав лук, он повернул коня и шагом двинулся к городищу. Ему будет о чем рассказать в Киеве. Глава 8 Ближний совет великого князя Ярополка Киевского Киев. Лето 975 года от Рождества Христова — Если ты хочешь сказать, боярин, что мой брат врет, так и говори, — негромко произнес воевода Артём. Он стоял по левую руку от князя. По правую сидел воевода Свенельд. В совете он — выше всех, кроме Ярополка. У Свенельда — свои земли, мечом завоеванные. Своя сильная дружина. Иной раз и не поймешь, кто кому служит: Свенельд — великому князю или Ярополк — Свенельду. Но Свенельд — честен. После гибели Святослава он мог бы и сам посягнуть на киевский стол. Силы, славы и опыта хватило бы. А у Ярополка — ни воинской славы, ни казны большой. Правда, за Ярополком была Гора. Боярство киевское. Тот же Блуд, на которого сейчас насел Артём. Зато у Свенельда — сорок лет воинской жизни. У Свенельда — опытные гридни, ходившие на Хузарию и Булгарию, дравшиеся с самим кесарем ромейским Цимисхием. И вся добыча, взятая войском Святослава в его славных походах. Свенельд немолод, но у него есть сын Лют, славный воевода, единственный, кто уцелел из ближников великого князя Святослава, если не считать воеводы Серегея. Значит, есть кому принять власть, если старость возьмет свое. Но честен Свенельд. Сдержал клятву, данную отцу Ярополка Святославу. Отдал княжью долю. Более того, сам сел рядом с молодым киевским князем, оставив земли свои сыну Люту. И помог Ярополку удержать вотчину. Опытен Свенельд. Вот и сейчас не торопится сказать свое слово. Смотрит князь-воевода на двух братьев, Артёма и Богуслава, — и дивится тому, как они непохожи. Младший — высоченный, плечистый, белобрысый, лицом — чистый кривич, а нравом — пылкий, истый южанин. Старший же невысок, темноволос, внешне спокоен. И голос у него ровный. Ни намека на гнев или угрозу. — Если ты хочешь сказать, боярин, что мой брат врет, так и говори. — Нет-нет, воевода! — поспешно произнес боярин Блуд и даже рукой махнул: мол, ничего подобного и быть не может. Свенельд чуть заметно усмехнулся — уголком рта. Блуд — недруг. Однако умен и хитер. В делах ловок. За то и ценим был Ольгой и Святославом. А ныне — Ярополком. Хотелось бы Свенельду, чтоб сказал сейчас Блуд: врет гридень Богуслав. Скажи он так — и любой из братьев вправе потребовать божьего суда. Причем, если суда потребует младший, у Блуда еще есть надежда выставить более сильного поединщика из гридней, а если старший? Ярополк знал нескольких воев, способных выйти на поединок с воеводой Артёмом.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





