— Погоди, братишка! Артём удивился, но с командой повременил. — Надо проверить, не ушли ли они по реке, — сказал Ионах. Артём подумал немного — и согласно кивнул: — Возьми Варяжку с сотней… — Не надо, — мотнул головой Ионах. — Тебе нужнее. Мало ли — разделятся копченые. Дай мне Славку — и довольно. Он по тому берегу пойдет, я — по этому. Тех, что пошли рекой, много быть не должно. Управимся, — Ионах ласково коснулся дареного лука. — А если нет, так Славка за подмогой сбегает. Артём подумал немного — и согласился. — Ты — по этому берегу, я — по тому, — сказал Ионах Славке и решительно направил лошадь обратно в речку. Его боевой конь, опередив ехавшего на заводной Йонаха, первым плюхнулся в воду. Он, если не под седлом, обучен был, как охотничий пес, бежать впереди хозяина. — Варяжко, — окликнул Артём своего лучшего сотника. И приказал: — Дай-ка Славке свой рог. — Держи! — Варяжко бросил Славке длинный сигнальный рог. Такой за два поприща слышно. — Когда возвращать будешь — не забудь вина в него налить! Варяжко был четвертым и самым младшим сыном Ольбарда, князя Беловодского, но вот уже семь лет жил в Киеве. Сначала — со старшим братом Трувором, потом — один. Когда Трувор уехал из Киева домой и забрал с собой своих родичей, Варяжко решил остаться. Привык он — в Киеве. Трувор указывать ему не стал. Сказал: поступай как знаешь. Так что из рода Варяжко не вышел. Однако оказался вроде как — сам по себе. Но — не один. Варягов в Киеве было немало. А славному воину место всегда найдется. Присягнул Варяжко князю, и Артём тут же взял беловодского княжича в свою лучшую тысячу. Сначала — десятником, потом — сотником. Ярополк — одобрил. Варяжко был ему по нраву. Это он одарил княжича прозвищем Варяжко. Родовое имя Варяжки было — Вольг. — Пива! — пообещал Славка, подхватывая рог. — По края! Хочу поглядеть, как ты потом будешь на лошадь карабкаться. В сигнальный рог входил полный кувшин, и пить его надо было сразу, потому что узкий конец приходилось зажимать ладонью. — Я его в седле выпью, — ухмыльнулся Варяжко. — Вперед! — скомандовал Артём, и сотни двинулись по утоптанному следу. Ионах тем временем пересек реку и теперь, сидя боком в седле, выливал воду из сапог. Они у него были хузарские: широкие и мягкие, без ремешка поверху. Почувствовав взгляд Славки, Ионах махнул рукой: езжай, мол, не жди. Я не отстану. Славка несколько мгновений раздумывал, в каком направлении двинуться, потом сообразил, что речушка эта через полпоприща впадает в Рось, и в устье ее поставлен сторожевой городок, так что в ту сторону ворог наверняка не пойдет. А вот если вверх по течению, то ближайший городок не менее чем в трех поприщах. Славка потянул повод трофейного жеребца, а когда кони поравнялись, ловко перемахнул из седла в седло.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





