Он обернул мясную канталупу чистой тряпкой и унес к себе в повозку. Сказал, что будет делать срезы для изучения. Он много чего забрал — сердце, пронизанное корнями легкое, вроде бы печень и даже желудок. А остальное мы сожгли.
— Ясно…
— А на следующее утро доктор Корнелио просто не знал куда себя деть — столько в нем было бешеной энергии… вот я и думаю…
— А ты не думай — усмехнулся я — Хлебни водички лучше. И продолжай рассказывать.
— Что рассказывать то?
— Что еще знаешь о мясных плодах? Что говорили те, кому ты о них рассказывал? Что-то запомнилось? Рассказывай, Цезарио… ты едешь со мной в машине в удобном кресле не из-за своей почтенной старости и негнущихся коленей — на это мне посрать. Рубил бы сейчас лианы наравне со всеми или пошел бы нахер. Но вот твои знания мне нужны. Ты умеешь писать и читать, Цезарио?
— Немного обучился. Все сам! Азы познавший я!
— Азы познавший ты — медленно проговорил я — Воспользуйся этими азами. Возьмешь чуть пару листов бумаги вон в том рюкзаке, там же найдешь несколько карт этой местности и вечный карандаш. Потом сядешь поудобней и начнешь выкладывать на бумагу все, что знаешь об этой территории. И в первую очередь мне нужно знать что ты знаешь о местности впереди нас.
— Мы двигаемся на север, сеньор Оди.
— Мы двигаемся на север — подтвердил я — Бывал там?
— О да! И даже был рожден где-то там… а что надо писать?
— Вообще все, что знаешь о дорогах и мостах, о дебрях и лугах, о селениях, о старостах и вооруженных отрядах, о особых диких зверях и о пугающих легендах. Мне нужно все содержимое твоей седой головы.
— А как я напишу…
— Да?
— Ты выкинешь меня из машины?
— Нет — усмехнулся я — Даже и не собирался.
— Спасибо, сеньор!
— Ведь тобой будет заниматься Хорхе… и душу из твоего дряблого тела вытрясет именно он…
— Мерде…
— Ты рассказывай, старик. Рассказывай дальше.
— О! Я вспомнил кое-что! Вспомнил!
— Да ну?
— Помнишь я говорил, что потом ту историю про мужика с саженцем в боку много где рассказывал?
Не дождавшись моего ответа, Цезарио повернулся ко мне и, стуча негнущейся ладонью себя по бедру, торопливо заговорил:
— Знаю одну кантину и ведь тут неподалеку! Название роскошное — Плачущая Роза! И как бы имя женское и как бы цветок, а то, что плачущая — то может роса утренняя на лепестках, а может с небритым мужиком своим баба что не поделила и пошла в таверну горе слезливое текилой запивать и…
— Эй-эй… притормози с утренней росой на небритой бабе. Давай про историю.
— Кантина это прямо большая — да и поселение ей под стать! Раньше я выступал в том заведении, но как пальцы гнуться перестали, а голос осип, так меня даже внутрь пускать перестали, если только деньги не покажу громиле у входа. Ну да я обиды не держу… ну разве что только немножко и как они умрут — сразу им все и прощу.






