Это показались машины, едущие к ним на встречу.
До слуха начали доноситься тихие звуки рычащих моторов, которые с каждым мгновением становились все громче и громче. Машин было довольно много, и все они спешили к точке рандеву.
Они договорились встретиться на небольшой, можно сказать, крошечной поляне, расположенной рядом с дорогой. Посреди дороги общаться не хотелось. Они все же лидеры кланов, а не какие-нибудь мафиози.
Подъехавшие машины остановились одна за другой, водители глушили двигателя, а люди в полной тишине выходили из салонов и шли к месту встречи.
Воины двух кланов молча стояли друг напротив друга и ждали. Ждали, когда их лидеры наконец поговорят и определятся с тем, как им жить дальше.
Со стороны опоздавшего клана вышла темная «тень» и медленно пошла вперед. Лидер ожидавших также не стал ждать и двинулся к центру поляны. Через пару секунд они остановились в двух метрах друг перед другом…
Высокий, немного сутулый молодой русский мужчина встретился с низким, тянущимся изо всех сил вверх, худощавым китайцем.
— Тау Лонг, — тихо и в то же время как-то веско произнес русский, словно специально говоря таким тоном, чтобы даже шум вековых деревьев не мог подавить его своим величием. — Все пункты мирного договора мной выполнены… Кроме одного… Самого последнего… Но у нас есть что предложить тебе взамен…
— Не стоит… — отрицательно помотал головой китаец и жестко закончил: — Все пункты договора должны быть выполнены!
— Но… — попытался было возразить ему русский, однако был перебит вздернутой вверх рукой.
— Я не собираюсь слушать ваши отговорки. Есть договор, есть ваша подпись, так что я вправе требовать его исполнения, ведь на нем стоит и моя печать.
— Это мой ребенок! — жестко сказал русский.
Мужчине почудилось, что в глазах расчетливого китайца мелькнула искорка понимания, однако он все так же стоял на своем.
— Традиции моего клана требуют исполнения последнего пункта. Это непреложное правило использовалось моими предками на протяжении тысячелетий! Я бы и рад отказаться от лишней обузы, поверьте, мне не нужен ваш ребенок, однако я не пойду против традиций!
— Это ребенок! — повторил русский. — Почему нельзя забрать мою жизнь или жизнь другого члена рода? Это намного дороже, чем даже тысяча детей.
— Но не дороже жизни его одного, — неприятным тоном заметил китаец и напомнил: — Вы могли умереть… Но выбрали жизнь… Договор уже заключен, и я жду его исполнения.
Русский крепко сжал зубы, чтобы не закричать от злости и разрывающей его бешеной ярости. Ему хотелось крушить, рвать, убивать, но он отчетливо понимал, что этот бой ему уже не выиграть.
На чаше весов стоят выживание целого клана и жизнь одного маленького мальчика, пусть и его сына…
Русский подал условный знак.






