ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он — почётный пленник одной из китайских семей. Его существование — цена мирного соглашения. В детстве его увезли на чужбину, а на шее — магический ошейник. Но его не устраивает такая участь, и он намерен её переменить. Чужаку здесь не рады, помощи ждать неоткуда, так что рассчитывать придётся лишь на себя. Хватит ли сил? Узнаешь скоро. Иностранец Игорь Шелег Он — почётный пленник одной из китайских семей. Его существование — цена мирного соглашения. В детстве его увезли на чужбину, а на шее — магический ошейник. Но его не устраивает такая участь, и он намерен её переменить. Чужаку здесь не рады, помощи ждать неоткуда, так что рассчитывать придётся лишь на себя. Хватит ли сил? Узнаешь скоро. ==================== Пролог Пролог Этот лес считался очень старым. Вековые сосны исполинами устремлялись высоко вверх, закрывая небо своими пышными зелеными шапками и создавая почти непреодолимую преграду для лучей яркого солнца, которым очень редко удавалось пройти сквозь кроны… Если днем в лесу было просто сумрачно, то ночью наступало царство непроглядной тьмы. Тусклому свету звезд и луны было просто не пробиться сквозь силу и мощь исполинского леса… Но пугала не тьма… Пугало то, что кроется в ней… Нет, это не крики животных и не клекот испуганных птиц, знаменующий собой охоту лесного хищника. Это ощущение того, что лес смотрит на тебя… Да, это не шутка и не глупый розыгрыш. Шелест вековых сосен, качающихся под сильным ночным ветром, звуки ломающихся сухих веток, падающих с высоты на ст

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тогда, когда нет и лучика света, у тебя сжимается все внутри. Первобытный страх в груди не дает вырваться из плена паники. Страшно ничего не видеть, страшно, помимо этого, ничего не чувствовать, кроме одинокого сознания в темноте.

Периодически я ощущал рядом сознания, наполненные такой же паникой в мыслях, что и у меня, но они быстро уносились прочь, не останавливаясь рядом со мной. Как я ни пытался их остановить, у меня не получалось. Естественно, у меня ведь нет ни рук, ни ног. Я пытался понять, кто я, но не мог. Я помнил машину, я помнил книги, но я не помнил, как меня зовут и кто я такой.

Не знаю, сколько я провисел в этом пространстве. Я успел остыть, я успел успокоиться. У меня не было тела и головы, мне не нужно было спать и есть, значит, и волноваться не о чем, у меня нет проблем.

Все изменилось в один момент. Рядом проносилось еще одно сознание, но вместо того, чтобы пролететь мимо дальше, как и многие его предшественники, сознание стало замедляться, а потом, словно плывя против течения, поскользило в мою сторону. От сознания не тянуло апатией, от него не тянуло паникой, в сознании доминировала уверенность, и она, словно волнами, расходилась в стороны, меняя все вокруг. Я обернулся в его сторону, если я мог тогда про себя сказать обернулся, все-таки никаких органов чувств у меня не было.

Помимо непрошибаемой уверенности в себе, это сознание светилось. Ко мне приближалась светящаяся точка, угрозы я не чувствовал, да и убегать мне было некуда.

— Хивай! — прилетело от сознания.

— Чего? — на автомате ответил я.

Я ничего не понял, ни что он сказал, ни что имел в виду. Находясь тут в темноте, я был будто стерт, но с появлением этого сознания у меня появилось зрение, а когда он что-то мне сказал, я почувствовал, как появились еще и речь и слух.

— О! Ты русский! А я по привычке на китайском поприветствовал. Привет, — сказал мне яркий кусок света молодым голосом.

Приглядевшись, я увидел молодого парня, совсем мальчишку лет пятнадцати. Сквозь сияние точки в груди можно было увидеть белые полупрозрачные части тела.

— Привет, — решил я также проявить учтивость. Я впервые разговаривал с кем-то во тьме, и мне это определенно нравилось.

— Подержи меня, пожалуйста, за руки, а то меня сносит, — попросил он меня.

Только сейчас я почувствовал, что его голос буквально дрожит от напряжения.

— А меня вслед за тобой не снесет? — спросил я его. А сам подумал, что парень молодой и совсем не культурный, ну кто же незнакомым людям тыкает, особенно если они настолько старше.

«Кстати, а сколько мне лет?» — на последней мысли я оторопел, сознание не хотело открывать мне мои мысли, а я не стал копать. Собеседник, напротив, был мне более интересен в настоящее время, а подумать я и потом смогу, а то неизвестно, сколько мы общаться будем.