Самое интересное, что даже сейчас, по прошествии пары десятков лет, я до сих пор не знаю на него правильного ответа.
— Товарищ лейтенант, — обратился ко мне тогда боец, отчаянно крутя баранку на горном серпантине. — Вот скажите… Зачем делают машины, способные ездить двести километров в час, если почти на всех дорогах можно разгоняться не больше девяноста? Получается, промышленники в сговоре с гаишниками и подталкивают нас к нарушению правил?
Помню, что я тогда чуть ли не воздухом подавился от неожиданности. Логика моего водителя была железной, а ответить ему было нечего. Конечно, с тех пор многое изменилось, даже появились дороги, на которых безбоязненно было ездить гораздо больше сотни, но всё-равно вопрос повисал в воздухе. Вокруг нас ездили машины, способные разогнаться гораздо больше двухсот километров в час, и это при том, что в центре столицы надо ползти на максимально разрешённых сорока. Видимо, это одна из тех загадок, познать которые никому не суждено.
Так я и ехал, придаваясь философским размышлениям и убеждал себя, что всё закончится хорошо. Светка наверняка жива и здорова, а я обязательно успею вовремя.
Впрочем, до конца успокоиться мне так и не удалось, поэтому я невольно продолжал незаконченный спор с Эдиком. Тема конечно философская и наверняка где-нибудь на кухне под бутылочку, в опосредованном виде, она обсуждалась бы гораздо интереснее, но сейчас меня интересовал один конкретный момент моей жизни, касающийся меня напрямую, поэтому спокойно и отстранённо не получалось.
Что важнее? Уступить требованиям преступника, веря в то, что он тоже выполнит свои обещания или любые переговоры с негодяями обречены на провал?
Если честно, в тот момент, когда Эдик отказался давать мне ведьмовскую книгу, самым мягким словом, описывающим мое состояние было «Охренеть!» Причём обязательно с большой буквы и кучей восклицательных знаков.
Сказать, что я не ожидал такого поворота, это значит не сказать ничего. Мне почему-то казалось, что мои девчонки для Эдика также дороги, как и для меня, а значит никаких других вариантов как отдать книгу и быть не может. Сначала надо освободить Свету и спрятать её в безопасном месте, а потом уже обсуждать вопросы мести и всеобщего благополучия.
Как оказалось, мои ожидания, как сказал когда-то один невысокий юноша, это действительно мои проблемы. Причём, только мои и никого более.
Полковника госбезопасности волнуют вопросы более масштабные. Эдик так и заявил мне прямым текстом. Дескать, как бы сильно он не любил меня и моих девчонок, на первом месте для него всё равно останутся интересы страны, а не конкретного человека. Это он меня так обозвал, если кто не понял. Конкретным человеком!
Я вспомнил, что в тот момент меня буквально затрясло от возмущения.






