Удушливая жара липко обнимала полицейских, и распахнутое настежь окно совершенно не спасало ситуацию. Пот проступил на мундирах служивых, а на спине коллежского секретаря, человека тучного, он засеребрился нечистой солью.
— Говоришь, волнения? Да сиди, сиди… не вскакивай, что за привычка у вас, Фёдор Христофорович… — выговорил надворный советник, аккуратно промокнув вытянутое, несколько лошажье лицо белоснежным платком.
— Субординация-с… — виновато отозвался секретарь, осторожно опуская массивный зад на скрипнувший стул, — Точно так, Илья Евгеньевич, волнения, и сильнейшие, вынужден я вам доложить!
— И… как? — видя непонимание в глаза подчинённого, полицейский вздохнул еле заметно… а куда деваться? Этот хоть звёзд с небес и не хватает, но службу знает, с самых низов усердием и верной службой поднялся. А сетовать на отсутствие образования у подчинённого, право слово…
— Стихийно шумит народец, — терпеливо пояснил Илья Евгеньевич, обмахивая газетой, — или организаторы есть?
— Так эта… Ваше Высокоблагородие… попервой стихийно, а потом и подхватили! — оживился коллежский секретарь, снова ступив на твёрдую почву, — И знаете, одно к одному всё складывается, нехорошо совсем!
— Сдаётся мне… — он заколебался, но всё же нашёлся сил и выдохнул, — это только начало! Как бы войска вводить не пришлось!
— Даже так? — Илья Евгеньевич, прекратив расхаживать, остановился, заложив руки за спиной, и остро глянул на подчинённого, отчего тот снова вскочил, — Да сидите, сидите… и без чинов, Фёдор Христофорович! Вашей вины в происходящем я ни в коем разе не вижу, да никто и не усмотрит, даже при самом пристрастном рассмотрении. Так что успокойтесь и рассказывайте покойно, без волнения. Только ли греки ропщут?
— Да что вы, Ваше Высокоблагородие, Илья Евгеньевич! — замахал руками коллежский секретарь и тут же смутился, сделав виноватый вид и норовя вытянуться по стойке смирно, не поднимая афедрона со стула.
Вздохнув, Илья Евгеньевич достал из шкапа бутылку Шустовского коньяку и не без толики сожаления налил подчинённому полный стакан.
— Выпейте, Фёдор Христофорович, — велел он.
— Х-ху… — и благородный напиток отправился в натренированную глотку единым глотком, отчего начальник поморщился едва заметно. Впрочем, Бог с ним…
— Ну так? — повторил он вопрос максимально доброжелательно, — Греки волнуются?
— Никак нет-с! — браво ответствовал коллежский секретарь, — то есть да-с! Греки, но ещё и вся Пересыпь без малого! За всю Одессу говорить не могу, но полагаю, всё очень нехорошо.
— И что, этот Коста настолько… — Илья Евгеньевич пощёлкал пальцами, — уважаем в Одессе? Ты же знаешь, Фёдор Христофорович, я здесь человек новый, многих реалий просто не знаю.






