— Раньше-то — во… — он вытянул вперёд могучую волосатую лапу, — за горло держали! Пикни! Не нравится что — за ворота, на твоё место желающих полно! А сейчас дерзкие стали, без робости разговаривают, и чуть что — в Африку грозятся… И письма эти ещё! Нет, Ваше Высокоблагородие Илья Евгеньевич, закрыть эту дверку надо, да покрепче!
— Одесса-то, Илья Евгеньевич, она и так-то наособицу стояла, всё ж таки портовый город. Хошь не хошь, а дипломатичность… — коллежский секретарь вздохнул, всем своим красным лицом показывая, насколько ему не по нраву эта самая дипломатичность.
— Дипломатично работали, — повторил полицейский, хмуря лицо, — Вот где сволочь эту держали! Но аккуратно. С одной стороны — промышленники да купечество, а с другой — мы, власти! Затеет бузу рабочая сволочь, так только чу-уть к черте приблизился, которую можно только незаконной счесть, так и мы тут как тут, да под белы рученьки. Да и не забузишь особо — эвона, за воротами стоят желающие, жданки прождали! А сейчас? Дерзко разговаривает сволочь!
— Ишь, прав им! — разгневался Фёдор Христофорович правоохранительски, — Ты кто такой, чтоб права тебе, тля⁈ От Бога как заповедано, так и… а эти — в Африку! Ну не сволочь ли, Ваше Высокоблагородие⁈
Выпроводив за дверь коллежского секретаря с державными амбициями, Илья Евгеньевич сел было в кресло, но тут же встал, поморщившись. Жарко! Расхаживая по кабинету, он думал, думал… и лицо полицейского всё более становилось похожим на одну из африканских колдовских масок, вошедших в Одессе в большую моду.
Беседа с коллежским секретарём была одним из даже не десятков, а сотен разговоров, которые он провёл после назначения. По крупиночке, по маковому зёрнышку чиновник от МВД собирал данные. Пусть в Одессе он и новичок, но в полиции не первый год, и работать умеет.
А некоторый наив и близорукость в общении… Известно же — умеешь считать до десяти, остановись на семи! Думал по перво́й, показывая себя более незнающим, чем есть на самом деле, просчитать подчинённых и не вызывать опаски у начальства.
И… похоже, перестарался. Слишком удачной оказалась привычная, давно приросшая к лицу маска.
— Вот оно что, — глуховато проговорил он, двигая одними губами, в то время как лицо чиновника стало совершенно омертвелым, — А я ещё, дурак, радовался повышению! Как бы в отставку не вылететь, без мундира и пенсии!
Прикрыв слегка глаза, надворный советник пытался найти выход из положения, и чем дальше, тем больше понимал — надо резать! Даже и по живому.






