— Егор! Хотя нет, какой там… Дашей будешь, понял? Есть у меня документы на это имечко… И не фыркай! Служить, так не картавить, а картавить, так не служить! Стоять по-бабьи, и то не умеешь, это тебе понятно? То-то… А тебе ж, хм… Дашуля, не просто до вокзала дойти надо, но и с девками в одной компании до Петербурга доехать неузнанной. А это, я тебе скажу…
Он крутанул головой и усмехнулся.
— … не так-то просто.
— Был опыт? — с толикой яда в голосе полюбопытствовал я.
— А? Да, канешно, — усмехнулся он беззлобно, — в нашей театральной среде как только не чудили, н-да… Иди! Иди переодевайся! Штаны сымай, я те говорю! Когда ноги голые, походка сразу поменяется, сам увидишь. Я те в спаленке всё разложил… иди, иди!
Застиранные панталоны с разрезом, это… мотанув головой, вытряхнул из межушного пространства ругательства, натянул на голое тело, ажно корёжась от отвращения к ситуации и к самому себе. И ведь понимаю, што надо, што предложение Афанасия Никитича прямо-таки идеально, но…
… противно, честное слово. Не сам даже факт переодевания, это я бы пережил. Но вот натуралистичность и эти панталоны…
— Жопку накладную не забудь! — крикнул старик через дверь, и я начинаю налаживать на узкие бёдра амуницию, не сразу разобравшись во всех этих тесёмках и пуговках. Потом корсет с накладными сиськами, сверху нижнюю рубаху, потом уже платье, башмачки… с каблучками, сцука! С каблучками!
Уставившись в зеркало, я передёрнулся от отвращения, оттуда на меня смотрел… смотрело…
" — Трансвестит" — подсказало подсознание, и я согласно скривился. Благо ещё, дом у Афанасия Никитича вполне себе театральный, наполненный афишами былых спектаклей, с развешенными на деревянных болванах в париках особо памятными костюмами из былых спектаклей.
Ну и прочая атрибутика того же рода — затупленные мечи из дрянной стали, но непременно с вычурными эфесами, подаренные поклонниками табакерки, бюстики и прочая харахура в числе совершенно невообразимом.
Обстановка эта отчасти примиряла меня с необходимостью переодевания, делая её не вполне… ну, извращённой. Но даже и так — с трудом.
— Всё там? Закончил переодеваться? — поинтересовался старик, не открывая двери.
— Угу. А может… а-а! Да хрен с ним! — с трудом удержавшись, штобы не шарахнуть дверью о косяк, вышел из спаленки.
— Сейчас-сейчас… — Афанасий Никитич захлопотал вокруг меня, примеряя парики и платки, — ну вот…
Подтолкнув меня к зеркалу, он встал рядом с видом заботливого дедушки.
— Видишь?
— Вижу…
— Голос, Дашенька…
— Вижу, — мрачно отозвался я на октаву выше, с некоторым недоверием разглядывая угрюмую девицу в ростовом зеркале. Даже и не очень страшная… страшный… в общем, на пучок пятачок, девка как девка. Полгодика ещё назад вышла бы, пожалуй, смазливая… хм, пейзанка.






