ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пятая книга серии «Россия, которую мы...». Британская Империя ошибается, пытаясь покорить Африку, и в этом отчасти виноват наш попаданец. Русские в Африке! Да какие казаки, какие военные, вы о чём?! Офицеры Российского Генштаба? Опять нет! Коммандо камрада Дзержинского на полном скаку врываются в города и берут их. Марга! А Фима Бляйшман, которого в Одессе знали как контрабандиста, афериста и самую малость революционера, теперь пользуется почётом как отличный интендант и боевой генерал, а его пейсы так и развеваются на ветру! Русские коммандо не только дают отпор британской армии, но и захватывают Родезию — уже для себя! А Герой поднимается в небо: он изобретатель и первый в мире пилот, и это чудо-оружие меняет всю войну, а затем и Историю. Читать дальше

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Распоясались, — повторил он, — барина на вас не хватает! Да, барина! Ну ничево, ничево…

Еле заметный кивок, и урядник выметнулся из избы, топоча подкованными сапожищами. Минуту спустя в дом вошёл молодой человек, едва ли двадцати лет, одетый по последней парижской моде и пахнущий тонким парфюмом.

С брезгливым любопытством оглядев убогую обстановку, он скорчил гримаску, уместную больше кокотке, и быстро заговорил по-французски с исправником. Тот разом вспотел, подбирая слова, и молодой человек перешёл на русский, давшийся ему не без труда.

— Вово́… Владимир Александрович Турчинов, — поправился он, отчаянно грассируя, — владелец сих… как это будет на русском, шер ами?

— Пажитей? — предложил исправник, на что Вово́ неуверенно кивнул.

— Ваш… как это? Ах да… природный господин!

Большак вздохнул было прерывисто, но смолчал, наткнувшись на взгляд урядника.

— Обленились мужички, — заявил Вово́, расхаживая по избе, с надушенным платочком у носа, разглядывающий обстановку с видом этнографа, — буду у вас… порядок вести.

Не обращая внимания на хозяев избы, дворяне повели разговор на смеси французского с русским, из которого большак только и понял, что молодой барчук решил выжать из мужиков последние соки.

' — Не слушать ни чиновников, ни господ, ни попов, — вспомнилось большаку давнее так явственно, будто это было вчера, а не без малого сорок лет назад, — не выходить на работу, добиваться истинной воли! А она не будет разыскана, пока не прольётся много крови хриястиянской!'

Пренебрежительный взгляд Вово́ на домочадцев, несколько картавых слов и среди них — «пороть» на русском.

' — Резать, вешать, рубить дворян топорами!' — кровавым набатом удалило в уши старику давнишнее.

— … эка скверная погода, — донеслось до старика будто из-под воды, — и всё ведь одно к одному! Кучер, фис дёпЮт[i], руку себе повредил, и эк ведь угораздило лё кон[ii]…

Снова смесь русского с французским, и…

— За кучера поедешь, старче! Ну! — урядник без затей двинул большака под дых, помогая тому собраться с мыслями.

' — Воля! Воля! — скандировала толпа, не расходясь при виде готовящихся стрелять солдат. Апраксин ещё раз велел расходиться, и затем скомандовал залп… потом второй, третий…'

На крытом возке позади молодой помещик вёл беседы с исправником, ведущим себя удивительно предусмотрительно, показывая себя тонким и остроумным собеседником. Повозка покачивалась, откормленные полицейские кони легко тянул утеплённый возок, а позади говорили, говорили…

Вово́ делился непринуждённо своими планами на принадлежащие ему земли.