ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я — Найденыш, бродник из Клоссерга. Уже два года я выхожу на первый горизонт Кома без узора, надеясь, что во мне проснётся природная чувствительность к хасса. Все вокруг давно сделали себе узоры, а я всё жду, хотя даже мне самому уже ясно: чуда не будет. Я выжил там, где выжить было нельзя, и это, видимо, и был весь мой лимит. Сегодня я удачно сходил в рейд: продал добычу, раскрутил на хорошую цену скупщика Икраима и прикупил себе отличную армейскую аптечку. Но в баре узнал, что Неваляшка, который держался до последнего, как и я, всё-таки сделал себе узор и ушёл в одиночку. Значит, пришло и моё время. Завтра я пойду и сделаю это.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда, полтора года назад, у Андрея, который к тому моменту уже вышел в, так сказать, одиночное плаванье, но еще сидел на субаренде и потому крутился, как белка в колесе, один нарик попытался спереть с демонстрационного стенда только что пошедший в продажу и потому жутко модный и популярный iPhone4, Степа, расслабленно дремавший в своей секции, храбро бросился на размахивающего канцелярским резаком урода и сбил его на пол. После чего подоспевший Андрей быстренько скрутил грабителя. Впрочем, чего того крутить-то было? Нарик совсем дохлый оказался: ножки — жердочки, ручки — веточки, да и те дрожат. Видно, совсем урода ломка достала, что он на такой открытый грабеж пошел… — У меня, это… — тут Степа глупо улыбнулся, шумно вздохнул и выпалил: — доча родилась. Андрей аж слегка сбился с шага: — То есть? Ты ж не женат? Или я что-то путаю? — Да не, все верно, — кинул головой Степа, — бог миловал. — И как? — Да была тут одна. Тихая такая, — Степа смущенно хмыкнул, — в общем, я с ней почти полгода жил. А потом она пропала. Домой уехала, на Урал — и с концами. Я даже подергался, поискал ее — как-то у нас с ней все по-человечески было, но… и тут, вдруг, позавчера звонит и говорит, что, мол, доча у меня родилась, но она ни на что не претендует и на алименты подавать не собирается. Однако, мол, не сообщать мне о сем факте совсем посчитала неправильным. — Разводилово? — недоверчиво уточнил Андрей. — Может, и так… — протянул Степа и, помолчав, добавил: — Тока мне уже все равно. — То есть? Степа некоторое время молча шел рядом, будто не услышав вопроса, а потом заговорил: — Рожать-то она сюда приехала. К тетке, у которой и раньше квартировала. Так что… Я как дочу на руки взял, понял — моя. Ну, то есть, как оно там на самом деле — хрен его знает, но вот эту кроху я хрен кому отдам. Моя она — и все, — Степа помолчал некоторое время, а потом продолжил: — Знаешь, наверное я того… дозрел… Мне еще дед говорил, что наступает у мужика такое время, когда ему это… дитенка надобно. Мол, поначалу все хорохорятся, бабам юбки на головы задирают, кулаками машут, думая, что именно это их мужиками делает. А на самом деле все не так. Мы мужиками становимся, только когда бремя на себя берем, заботу о ком-то на свои плечи взваливаем, а до того мы просто сопляки великовозрастные, — он покосился на идущего рядом Андрея, у которого, похоже, в этот момент было очень скептическое выражение лица. Поэтому Степа шумно вздохнул и покачал головой: — Эх, не умею я… — Чего? — после некоторой паузы уточнил Андрей. — Да сказать, как надо. Дед все так… — он прищелкнул пальцами, подыскивая слово, а затем резанул: — сочно все сказал, что меня тогда до печенок продрало. Хотя я ему в тот момент не поверил. Ну да я и куда моложе тогда был, чем даже ты сейчас.