— Барабаны железные, специально для растирания тряпья кованные. С зубьями, с теркой, все как полагается. А то вы, небось, все еще мельничьими жерновами пользуетесь? — Точно-точно! — радостно подпрыгнул Миша. — Мне жернова железные нужны! А то в порох песок попадает. Мякоть ведь не просеешь, шарахнуть может. — Это мы еще посмотрим, кому нужнее, — осадил его Картышев. — С твоего пороха даже Стрелецкий приказ нос воротит, как их Зализа не подмазывал. А на бумагу Соловецкий монастырь даже гонца специального прислал, чтобы заказать. — Так не берут-то как раз потому, что с песком получается! — опять вскочил Архин. — А коли железные приспособить, зелье пойдет самый класс! — Чего вы ссоритесь? — пожал плечами Росин. — Коли нужно, я жене отпишу, чтобы еще несколько штук дала. Привезти, надеюсь, сами сможете? А то дела у меня тут намечаются… — Ну ты деловой стал, буржуинский рабовладелец, — покачал головой Картышев, поднимая рюмку. — Ладно, давай выпьем, чтобы машины наши крутились и реки не мелели! Растекаясь по жилам, водка быстро привела людей в благодушное настроение, и на дальнем конце стола уже начали вспыхивать споры о чем-то своем — там уже и забыли о причине общего сборища за праздничным столом. — Какие у тебя дела-то могут быть в нашей глуши, монархист? — поинтересовался Игорь, хрустя маринованным огурцом. — Скажешь, али тайна страшная? — Какая тайна, через пару месяцев все равно узнаете, — пожал плечами Росин. — Кажется, к зиме война новая начнется. — С кем? — А с кем здесь воевать? — даже оторопел от такого вопроса Костя. — С ливонцами, ес-с-сес-с-с-но… Тьфу, буква в зубах застряла. — Ливонская, что ли, уже начинается? — Похоже на то, — кивнул Росин. — Только вы не бойтесь. Исполчать никого царь не собирается. Ближние его бояре охотников только скликнуть хотят, и все. Вас никто не тронет. — Х-ха! — передернул плечами Игорь. — Давай-ка еще по одной, и я тебе кое-что расскажу. — Давай. Они выпили, и Картышев подсел к гостю поближе. — Понимаешь, Костя. Жил я в свое время в двадцатом веке. Ну, да все мы в нем жили. Тоска была страшная. То есть, пока в танковых служил, соскучиться не давали, ты знаешь, но как демобилизовавыва-али, так жизнь натурально кактусиная началась. Пенсией раз в месяц поливали, чтобы не засох, да в охране на стройке маленько зряплаты капало. И сидишь в своей комнатушке, как кактус в горшочке, да телевизор смотришь, и все веселье. Вот тогда я к тебе в клуб и пришел. Хоть иногда оторваться, мечом и топором помахать, древним ратником себя вообразить. Понятно излагаю? — Вполне. — Ну, дальше сам знаешь. Как нас сюда крякнуло, веселье началось по полной программе. Накушались желанного «ретро» по самое «не хочу». Вот. Ну, посидели, отдохнули. Три года я окромя стекла и печи ни хрена не видел. Так вот, Костя.

Об этой истории
Они собирались просто разыграть сражение из минувших веков. Но всё пошло не так: прошлое ожило и поглотило их. Водоворот времён перенёс современников в кровавую эпоху правления Ивана Грозного — в годы опричнины и непрекращающихся боёв с Ливонским орденом. Тут без умения драться не выжить. Тут выживанию нужно учиться заново. Люди меча Александр Прозоров Они собирались просто разыграть сражение из минувших веков. Но всё пошло не так: прошлое ожило и поглотило их. Водоворот времён перенёс современников в кровавую эпоху правления Ивана Грозного — в годы опричнины и непрекращающихся боёв с Ливонским орденом. Тут без умения драться не выжить. Тут выживанию нужно учиться заново. ==================== Пролог Пролог Речушка со вкусным названием Осетр делала здесь широкую петлю, огибая луг и подмывая высокий, поросший соснами берег. Над водой, рядом с небольшим песчаным пляжем, тянулся на несколько метров, чуть не до самой стремнины, трамплин: длинное сосновое бревно, поверх которого накрепко приколочена доска в ладонь толщиной. Вокруг пахло смолой, хвоей, дымом и чуть кисловатым печеным мясом. Самый аппетитный аромат тянулся от небольшого костерка. Точнее, от россыпи углей, над которыми на сверкающих сталью шампурах запекалось порезанное щедрыми ломтями мясо. В двух шагах от костра лежал широкий ковер, на котором сидела, поджав под себя ноги, молодая женщина, голубоглазая и курносая, в белом шелковом бюстгальтере с тонкими кружевами поверх упругих чашечек и свободных шелковых трусиках.





