ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миха остался жив и снова стал собой. Но что это даёт? На что способен недоучка-студент в реальности, где магический город соседствует с безжалостной Империей мешеков? Он не разбирался в истории, не увлекался реконструкцией, химию знал поверхностно, а прочие полезные для попаданца дисциплины — тем более. Вот и приходится дальше носить маску. Сыграть опытного наставника для барона-мальчишки и его невесты, которые стоят поперёк дороги многим. Справляться с неуправляемой чародейкой. Возиться с наследием Древних и искать способ не допустить очередной апокалипсис. Звёзды уже падают с неба, намекая: мир обречён.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он увидел Дикаря, посеревшего, покрытого кровавым потом.

Вздувшиеся жилы.

Искаженное лицо.

Пальцы, сомкнувшиеся на шее Миары. Он слышал, как эта шея хрустнула, и в тот миг показалось, что сам мир рассыпался на осколки. И он сам, Винченцо из рода Ульграх, что-то кричал.

А что?

Какая разница. Главное, этот крик выпил все силы. И Винченцо рухнул на пол. И умер. А теперь он лежит и смотрит, не испытывая, кажется, ничего, помимо легкого удивления. Разве такое бывает?

— Лежи смирно, — сказал барон и погрозил пальцем. А Винченцо закрыл глаза и подумал, что, наверное, он в самом деле умер или умирает. И возможно, произошло это не здесь и не сейчас, не в замке, а еще там, перед городом магов, на поле, объятом безумием.

Возможно, его задело.

Или сакхемские барабанщицы виноваты. Или сам разум не выдержал напряжения, сочинил историю про поездку, про замок.

Барона.

И эту вот странную страшную девочку, которая пытается что-то сделать с его сердцем.

Пускай.

Мысль о смерти, которая вот-вот наступит, принесла несказанное облегчение. И Винченцо решил, что не станет ей сопротивляться. Он ведь изначально должен был умереть. Еще там, в городе.

Там было столько возможностей, а он не воспользовался ни одной.

— Ему плохо? — заботливо осведомился барон. — Или чего он улыбается?

— Как знать. Возможно, разум его поврежден. Или привиделось чего. Сейчас госпожа закончит, и спросите.

Смерть все не наступала.

А ковыряние в груди доставляло определенные неудобство. От чужих рук там, в теле, было немного щекотно. И совершенно подлым образом захотелось чихнуть.

А еще в туалет.

Но Винченцо держался, подозревая, что ни первое, ни второе в нынешних обстоятельствах неуместно. В конечном итоге, даже если он безумен и все существует исключительно в его воображении, это не повод вести себя недостойно.

Щекотка усилилась.

И желание чихнуть.

И… кажется, еще немного и он все-таки опозорится. Но вот руки убрались. И кто-то сказал:

— Все.

А Винченцо смог сделать вдох. И выдох. И сел в постели.

— И-извините, — он из последних сил сдерживал позорное желание. А потому с поспешностью, совершенно неподобающей человеку серьезному, сполз с кровати.

Останавливать его не стали.

Задавать вопросов тоже.

Благо, ночная ваза была на своем месте. И только запоздало стало слегка стыдно, что свидетелем телесной слабости его стала юная баронесса.

Правда, растрепанная, мрачная, с окровавленными руками, которые она деловито пыталась оттереть остатками некогда роскошной юбки, на баронессу она походила слабо.

Полегчало.

И Винченцо все-таки чихнул.

Потом снова.

Потер нос.

Обернулся и задал вопрос, который давно уже его мучил:

— Что произошло?

— Тоже хотелось бы знать, — проворчал барон, отводя взгляд. Невеста его поскребла нос, оставив на нем темное пятно.

— Дура, — сказала она.