Так вот, узнав об этом, мы удвоим… Нет, утроим охрану и будем предельно осторожными.
Воцарилось молчание, я покрутил в руках глушилку, стоявшую на столе, и поставил ее на место. Кому суждено разбиться, тот не утонет. А мне — что суждено? Я мечтал помочь Советскому Союзу победить на чемпионате мира. Если не победить, так хоть в четвертьфинал выйти — уже радость будет! Такова была моя цель.
Потом выяснилось, что я — сверхценный человек-вай-фай, который пробуждает в светлых юношах и девушках скрытые таланты.
Что же получилось в реальности? На чемпионат мира я все-таки еду, но как болванка, сидящая на скамейке. Потому что феерить будет Акинфеев, и он же станет надеждой и опорой отечественного футбола. Выпустят ли меня на раму? Вопрос. В Англии — выпустили, как будет сейчас — непонятно. Выходит, я буду рисковать жизнью непонятно за что. Точнее, понятно: за то, что в мои планы изначально не входило.
Я представил, что окажусь от мечты и останусь дома. Скажу Рине: так, мол, и так, предупредили о возможном покушении, так что сижу дома, дрожу от каждого пука, ем борщи и отращиваю пузо.
С таким раскладом и в Европу мне нельзя! Потому что Гусак не знает, где будет покушение: в Америке или в Европе. На воротах отдуваться придется Васенцову, и шансы «Титана» стремятся к нулю, а родная команда мне куда дороже национальной сборной. А если буду участвовать только в Лиге Европы, риск такой же! Меня с таким же успехом могут прихлопнуть и там.
Не ехать в Европу я не могу. Значит, бессмысленно игнорировать чемпионат мира.
Вроде как все логично: нужно делать то, ради чего я пришел в этот мир. Но это будет предательством по отношению к Рине. Если промолчу сейчас, получится, что я променял семью на карьеру. Но если скажу и облегчу совесть…
Жена, конечно же, погонит меня на чемпионат. Но уже не как на игру будет провожать, а как на войну, и, пока я там, будет в напряжении, что в ее положении вредно. Как ни старайся, не получится быть с ней честным — для ее же блага.
Сразу же пришли траурные мысли и желания: например, оставить предсмертное послание Рине и малышу. Вырастет — увидит, что отец его любит. Хотя любит ли, если поступает так?
Семья или мечта? Нет. Мечта или мечта?
Все время, пока я думал, Тирликас молчал. Когда молчание затянулось, он повторил шепотом:
— Там у нас тоже есть осведомители. Мышь не просочится… Ума ни приложу, зачем убивать — спортсмена? Для устранения конкурента это слишком.
Я усмехнулся:
— А вы представьте, что осведомители есть и у них, и они узнают, кто я на самом деле и зачем к ним приехал. Вспомните Шуйского — свой в доску был, для «Титана» много сделал, но оказался предателем и чуть вас под монастырь не подвел. А сколько их, таких Шуйских!
— Нет. О тебе знаю я и… сам знаешь кто. В себе я уверен на сто процентов.






