ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никита Степанов, по прозвищу Злобин, остановил отравителей Анастасии и назвал имя одного из врагов государства. Его дорога опять ведёт в Москву. Противники, включая Владимира Старицкого, двоюродного брата царя, попытаются сделать так, чтобы Злобин им не помешал в борьбе за власть. Опричник Геннадий Борчанинов Никита Степанов, по прозвищу Злобин, остановил отравителей Анастасии и назвал имя одного из врагов государства. Его дорога опять ведёт в Москву. Противники, включая Владимира Старицкого, двоюродного брата царя, попытаются сделать так, чтобы Злобин им не помешал в борьбе за власть. ==================== Глава 1 Глава 1 Москва показалась на горизонте сиянием золотых куполов в прозрачном морозном воздухе. Мы с Леонтием приближались к ней с запада, проведя в пути больше двух недель. Торопиться было нельзя из-за моей раны, но и медлить тоже, и мы всё больше пускали лошадей шагом, останавливаясь на всё тех же ямах. — Что за купола впереди, Никитка? — спросил меня Леонтий, мой дядька, то есть, телохранитель и учитель, холоп, приставленный отцом с самого рождения. — Тушино, должно быть, монастырь Спасо-Преображенский, — сказал я. — Москва вон уже, почитай, рядышком. Тут и метро будет, и даже не конечная станция. Город, не пригород. Пересекли мы МКАД или ещё нет, но его воображаемая граница где-то неподалёку. И от этого на душе было спокойно и радостно. Добрались. Конечно, в самой Москве ещё неизвестно, что будет, но ощущение приближения к цели вселяло уверенность в успехе. Ещё и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Фрязин — понятие широкое, и на Аппенинском полуострове никакого единства нет. Единой Италии попросту не существует, а вместо неё там отдельные города-государства, Венеция, Милан, Флоренция, Папская область, Генуя, и так далее. Но для нас что генуэзец, что венецианец, всё фряги, и пусть они друг друга терпеть не могут хуже горькой редьки.

Но все остальные опрошенные, кто говорил про поджог, тоже упоминали человека с факелом. Без подробностей или указания его национальности. Правда, сам момент поджога никто не видел, но на это я даже не надеялся.

Так что версию с итальянцем точно стоило рассмотреть.

Мы добрались до нашей слободы, где с парнишкой сразу же начали работать наши дознаватели, разумеется, в формате простой беседы под запись. Пытать его незачем. Это наоборот, нашему делу только навредит.

Я при допросе присутствовать не стал, отправился немного отдохнуть. Целыми днями я только и делал, что гонял по Москве в поисках неведомого поджигателя, и как-то успел утомиться от службы. Я опять с головой погрузился в работу, позабыв обо всём остальном.

На обед в слободе сегодня была гречневая каша со свининой, дежурный повар положил мне двойную порцию из общего котла. Питался я вместе со всеми, справедливо полагая, что если меня захотят отравить, то так это будет сложнее сделать. Хотя если бы кто-то очень сильно захотел, он отравил бы всех без исключения, лишь бы добраться до меня. Пока, слава Богу, обходилось без этого.

Можно было бы, конечно, сделать как все, вызвать из родных земель нескольких слуг, чтобы они организовывали быт, но я предпочёл не выделяться, наоборот, бравируя тем, что мы тут, в опричнине, все равны.

А после обеда ушёл к себе, чтобы посидеть и подумать в тишине. Со мной был только дядька, незримой тенью всё время маячивший поблизости.

— Итальянец-итальянец… Из города Тольятти… — пробормотал я, лёжа на лавке и глядя в потолок.

— Откуда? — хмыкнул Леонтий.

— А, неважно… Фрязин он везде фрязин… Свидетель из Фрязино… — задумчиво ответил я.

— Схизматики они, — фыркнул набожный дядька. — Всё у них не как у людей. Даже крестятся неправильно.

— Им как Папа велит, так они и крестятся, — пробормотал я.

Дядька невольно толкнул меня на мысль. Война у нас идёт с кем? С католическим и вполне себе крестоносным Ливонским орденом. С Братством Рыцарей Христовых. Несомненно, Святому Престолу это нравиться никак не могло. Не настолько, конечно, чтобы поджигать город, но всё же. Пусть орденские магистры и отказались от распространения католичества огнём и мечом, предпочитая сидеть и жиреть на торговых путях Балтики, они всё равно оставались верными католиками, папскими слугами.