Он тоже это понимал, и только от него зависело, с какими трудностями это будет сопряжено. Потому что Еремей мог сделать так, что макаронник станет молить о смерти, лишь бы это всё прекратилось.
— Господь… Не оставит меня… — выдохнул итальянец.
Фанатик. С таким будет тяжеловато.
— Господь на нашей стороне, — сказал я из своего уголка. — Господь исцелил меня от яда, чтобы я мог огнём и мечом выжигать измену и крамолу.
История о моём чудесном исцелении широко разошлась по Москве, и я эти слухи не гнушался подстёгивать. Пусть все знают. Пусть враги боятся, а друзья уважают ещё больше. И этот макаронник, похоже, тоже слышал об этой истории. Вздрогнул, заслышав мой голос из тёмного угла.
— Продолжайте, — сказал я, и Ерёма молча кивнул.
Снова продолжился допрос. Еремей спрашивал теперь только по делу, желая знать всё о поджоге, а писарь внимательно фиксировал каждый ответ Козимо. Наконец, Козимо раскололся. Даже не пришлось жарить ему пятки и вбивать иголки под ногти. Можно сворачивать лавочку и срочно скакать к царю, но… Мне хотелось узнать побольше. Кто заказчик. Какие мотивы. Имена, пароли, явки.
Главное, что макаронник раскололся, как гнилой орешек, полностью, желая облегчить свою участь. Писарь едва успевал за ним записывать, положив болт на аккуратность и порхая пером по листу, быстрым врачебным почерком фиксируя каждое слово. Потом придётся переписывать начисто, но это была только его проблема.
Теперь можно было поспрашивать и мне. Козимо уже наговорил на смертную казнь, и он сам это понимал, но способ казни мог различаться. Одно дело — умирать на колу несколько дней, и совсем другое — быстро и безболезненно лишиться головы. И мы могли походатайствовать за него. Или пообещать, что походатайствуем.
— Кто отдал приказ? — Еремей и сам задавал правильные вопросы, мне даже не пришлось вмешиваться.
Козимо снова замялся, уставился прямо перед собой, собираясь с мыслями.
— Общество Иисуса? — спросил я из своего угла.
Макаронник дёрнулся, как от пощёчины, испуганно начал всматриваться в тёмный угол, пытаясь меня разглядеть.
— Si, signore, — выдохнул он.
Странно, орден иезуитов себя пока никак не проявлял до этого момента. Он вообще сосредоточен был на борьбе с ересями протестантов, пока не вмешиваясь в дела на севере.
Ерёма принялся раскручивать эту ниточку дальше, выспрашивая все подробности. А я, понимая, что всё это тянется далеко за границу, в Рим, думал, как можно будет этому противостоять. С большим трудом. Иезуиты мало того, что обласканы Папой Римским, так ещё и не гнушаются самых подлых методов борьбы, больше подходящихMI-6 или ЦРУ, а не католическому ордену.
А мы, хоть и не были протестантами, но всё равно считались врагами католичества. Я горько усмехнулся.






