Неважно, какой в России строй, вера, флаг, правительство, нас никогда и ни за что не примут на западе как равных. Они нутром ощущают нашу инаковость, при том, что внешне мы ничуть не отличаемся от других европейцев, и это пугает их больше всего. А если пугает, то вслед за страхом возникает и агрессия, враждебность. Даже если мы вдруг начинаем играть в демократию, протягивать им раскрытую ладонь для рукопожатия, помогать во время катастроф и бедствий, у них всё равно трясутся поджилки. Они могут этого не показывать, но внутри у них клокочет страх и ненависть, точно как у тех карликовых собачек.
Так что лучше не врать ни себе, ни людям.
— И зачем это было нужно обществу Иисуса? — хмыкнул я.
— Вы… Ведёте войну с католиками… — тяжело дыша, произнёс итальянец.
— Ливония для вас потеряна. И для католичества тоже. Учение Лютера привлекает даже магистров ордена, — сказал я. — Никто не хочет платить папские налоги и покупать индульгенции.
Козимо скривился, устало сгорбился. Даже фанатик не мог не признать мою правоту. Несмотря на сопротивление со стороны Папы, религиозные войны и всё остальное, протестанты только множились, и вчерашние верные католики, бывало, резко переобувались в полёте, принимая лютеранство и прочие ереси.
— Так что Москву ты поджигал зря, — сказал я.
Думаю, он и сам это уже понял.
— И если вы рассчитывали, что после этого народ взбунтуется против государя, то вы ошибались, — добавил я. — Вы не знаете наш народ, не понимаете, как он мыслит. Впрочем, как и всегда…
— С кем из бояр или князей ты связь держал? — продолжил допрос Еремей, и я замолчал, пристыженный.
Увлёкся немного, бывает.
— Ни с кем, — дрожащим голосом ответил Козимо.
— Врёшь, собака, — вздохнул Еремей.
Ему снова пришлось применить силу. Итальянец завопил что-то, но я в его воплях разобрал только отчаянную молитву на латыни.
— Князь Борис! Бори-ис! — взвыл макаронник.
Я оглянулся на писаря. Тот строчил, не пропуская ни единого слова. Я попытался вспомнить всех князей и княжат с этим именем, весьма распространённым. Да и князей в целом у нас было, как грязи, куда ни плюнь.
— Со святым, что ли? Богохульник! — ударил итальянца Ерёма.
— Ковански! Князь Ковански! — торопливо добавил Козимо.
— Хованский, — поправил я из своего уголка.
Борис Хованский у нас имелся только один. Но что интереснее, был этот князь Хованский родичем Ефросиньи Старицкой и боярином князя Владимира Андреевича. У меня тут же возникала стройная и логичная версия, в которой Владимир при помощи западных партнёров садился на престол и разбазаривал царство в стиле будущего Горбачёва. Этому дала, этому дала… Зубы заскрипели от злости.
— Продолжайте, — сказал я, поднимаясь со своего места.
Еремей кивнул. Допрос длился уже несколько часов, и это только начало.






