Я пошевелился, и тут же пожалел об этом, левая сторона груди нестерпимо болела. А если ты как-то пошевелишься, двинешь рукой или лопаткой, от боли слезы брызгали фонтаном. Я, постанывая, приподнялся и дополз на одной руке до стены, стараясь вообще не беспокоить лишний раз место куда поставили печать.
Отогнув край разорванной накидки, я посмотрел на рану, вокруг обугленной плоти все опухло и покраснело. Эти мудаки даже и не подумали, как то обработать рану, просто прижгли раскаленным железом клеймо и вылили сверху ту мерзкую шипящую черную гадость. Парень увидев клеймо смертника выпучил глаза ничего не говоря, лишь подобрался еще больше. А мне было плевать на его опасения, я кроме разрывающей меня боли, ни о чем думать не мог. Судя по маленькому узкому окошку шириной с ладонь, больше похожему на бойницу расположенному возле потолка, содержали нас в самом замке. Чтобы далеко не ходить за мясом во время выступлений. Был еще день, но небо уже начинало краснеть, приближаясь к закату. Полночь еще не вернулась и я продолжал надеяться, что все получиться, и меня не бросят одного бороться за свою жизнь, сражаясь на арене ради увеселительной программы. Я даже думать не хотел о том, как я смогу выступать на арене с такой раной, мне доползти до стены было трудно, а про поднять меч левой рукой и речи не могло быть. Так что шипя сквозь зубы от боли, я пристроил по удобнее руку в том положении, в котором я меньше всего ее беспокоил, и тоже подобрав под себя колени, я сел у стены и стал ждать.
Время тянулось как назло слишком медленно, давая мне насладиться всем спектром боли. Уснуть в таком состоянии было решительно невозможно без снотворного, что вырубило бы меня сразу. Но никто не дал бы мне лекарство. Заранее списанному мясу не дают лекарство. Уже стемнело, сменились надзиратели, и во дворе слышно было цоканье подкованных лошадей запряженных в дорогие кареты, приветливые и радостные возгласы и смех прибывающих гостей на очередное развлечение. Спустя несколько часов, загрохотали ключами надзиратели, уводя по одному смертников, что содержались в камерах по соседству. Пришли и в нашу камеру, забрав парня и больше я его не видел, вот и все, я даже не знал, как его зовут и как звучал его голос. Но главное, что меня пока не тронули, я так и продолжал сидеть кучкой в углу, подобрав под себя ноги, кормить меня никто и не подумал. Единственное, что было мне доступно, это ведро с застоявшейся водой. Уже под утро, мне в камеру привели вместо парня крепко сбитого лысого мужика с широкой квадратной челюстью, и принесли ему поднос полный еды и кувшин вина. Видно это был победитель сегодняшней ночи.






