ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Десять лет. Я наивная десятилетняя дурочка, которая начиталась сказок и поверила незнакомцу в шикарном камзоле. Он сказал, что я прирожденный маг, что у меня яркий дар. Что есть школа магии, как в книжках. Я даже обрадовалась, что меня назвали госпожой. А потом он открыл портал, и я шагнула в чужой мир. В мир Алкены, где такие, как я, — расходный материал. Меня больше не зовут Лена. Я — апостифик, вещь, принадлежащая архимагу Дома Кайтаидов. Он бьет меня болью за любую провинность, заставляет учить языки и этикет, одевает мальчиком и держит в запертой комнате. Говорит, что я бесполезный мусор, но при этом не отпускает. Зачем я ему? Пока не знаю. Но я запомнила, как он сказал за дверью: «Я ее сломаю». Посмотрим, у кого что выйдет.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А потому заткнуться и забыть про то, что ты маг и что все царапины можно залечить, стоит только сбросить маскировку. С этой маскировкой недоработали что-то древние Интерфекты, а мне приходится страдать: не получается при маскировке колдовать. Не получается, и все. Маскировка супер! Даже сама уверена, что я мальчик, в том числе и когда раздеваюсь… хм… Ладно, не будем о грустном. В конце концов, жизнь хороша, если не учитывать корни и ветки под ногами. Вдали послышался стук топора. В лесу раздавался удар дровосека и крики кассира: не дам кошелек! Дальше не знаю. Не «не помню» (это я-то не помню?), а именно не знаю, точнее, Петька не знал дальше, который этот стих мне и рассказал. Криков кассира слышно не было, а вот стук топора раздавался с каждым шагом все отчетливей. На всякий случай свернула с тропы, выругалась тихонько и дальше старалась идти как можно тише. Выглянула из-за дерева. Могла бы и не подкрадываться — дровосек так увлекся делом, что ничего вокруг не замечал. Я невольно залюбовалась его работой. Мужчина с густой, но короткой бородой, скинув рубашку, оставшись обнаженным по пояс, ритмично махал топором, выбивая щепки из дерева. Замахивался не руками, а всем корпусом, резко поворачивался, погружая топор все глубже и глубже в ствол дерева. От удара бисеринки пота, посверкивая в лучах солнца, слетали с его волос и рук. Дровосек мотнул головой, стряхнув пот с лица, но ни на секунду не прекратил ритмичных махов. Казалось, он не работал, священнодействовал, так всегда кажется, когда наблюдаешь за настоящим мастером, который весь целиком ушел в дело, ничего не замечая вокруг. Налипшие на спину листочки и веточки, солнце, уже начавшее основательно припекать, беда любой весны, когда по утрам еще прохладно, а днем уже жарко, — ничего из этого не могло отвлечь мужчину. Прервать его сейчас мне показалось чуть ли не кощунством, так что я тихонечко вышла из кустов, устроилась в тенечке, вытащила из котомки краюху хлеба с сыром и принялась неторопливо жевать. Есть что-то в наблюдении за тем, как работают другие люди. Затягивает. Знала, что захоти я — и свалю это дерево одним ударом, но никогда не смогу сделать этого с помощью топора и так ловко. Лесоруб выпрямился, расправив плечи и невольно поиграв впечатляющими мускулами. Интересно, этого мужчину можно считать маминой мечтой? Она всегда говорила, что неправильно выбрала мужчину своей мечты. Тогда еще мала была и не понимала, что она имела в виду, а вот сейчас задумалась, точнее, залюбовалась.