ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Замысел Руднева заключался в том, чтобы нанести по японцам удар сразу в нескольких точках: две русские эскадры и отдельный отряд кораблей должны были одновременно вступить в бой с неприятелем. Того оказался вынужден дробить свои силы — у островов Элиота семи броненосцам Макарова противостояло лишь четыре вражеских судна, а у Сангарского пролива броненосные крейсера Руднева сошлись напрямую с эскадрой Камимуры. План смел, но результаты сражений флотоводцев не радуют: японцы не понесли фатальных потерь, а русский флот всё ещё разобщён — Порт-Артурская и Владивостокская эскадры действуют раздельно. Противник отважен и упорен, удача по-прежнему улыбается японцам. Однако с Балтики и Чёрного моря уже идут подкрепления под начальством Чухнина и Безобразова. Для того чтобы одержать решительную победу, не полагаясь на изменчивую фортуну, командованию русского Тихоокеанского флота требуется сплотить все эскадры, не давая врагу разбить их по отдельности.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А ведь любопытно: если молодые люди бегут неот войны, ана войну — значит, они считают ее правильной, своей. Похоже, что Вадик-то в Питере не зря хлеб с маслом ест. Да…

Только что же мне с этим всемсейчас делать? Ох, грехи мои тяжкие…

— Николай, ты хоть понимаешь, что то, что вы с ребятами сотворили, этопо закону – воинское преступление? Вас с позором вышвырнут из Корпуса. И вся ваша флотская карьера на этом закончится. Про то, что подобные выходки детушек ложатся пятном и на их родителей, даже не упоминаю… Я ведь не шучу, милый мой, это все очень серьезно…

— Ты нам ничего не писал. И на наши с мамой письма не отвечаешь.

— Прости. Но тут такая запара…

— Что?

— Война, Коля. Тут — война. И она требует человека всего и целиком… Хотя, конечно, все равно я сильно виноват перед вами. Признаю…

— Пап, но мы ведь рапорта написали.

— Какие?

— С просьбой о переводе во Владивосток. Об отчислении даже, в нижних чинах пускай, но чтоб сюда, нафлот …

— Так… И что за рапорта?

— Два раза подавали, еще до курсовых экзаменов.

— И?

— Без последствий.

— И вы решились бежать?

— Мы третий раз написали. Чтоб их передали по начальству, когда мы тут уже будем. У тебя…

— Так-так… С этого места поподробнее. У кого ваши рапорта? Когда передадут?

— У Коли Скрыдлова. А передаст, когда мы ему телеграмму пошлем.

— Отослали уже?

— Нет еще. Завтра собирались.

— Фу-у-у… — Руднев в сердцах отер пот со лба. Отлегло. Значит, ситуацию еще можно успеть взять под контроль. — Вот что, добры молодцы. Завтра с утра вы отобьете телеграмму, чтобы дружок ваш немедля отнес сии бумаженции в Зимний дворец. К секретарю государя императора по военно-морским делам Михаилу Лаврентьевичу Банщикову.

— К самому Банщикову⁈

— Да. Не к царю же… Я сам Михаила Лаврентьевича предупрежу телеграммой. И после этого чтобы ваш адмиральский племянничек сидел тише воды ниже травы и ни с кем об этом деле не распространялся. Понятно?

— Конечно. Сделаем!

— Не «сделаем», а сделаешь. Дружки твои до обеда на «губе» посидят. Можно подумать, что я так вот и кинусь с утра их персонами заниматься. Или ты думаешь, что у начальника эскадры крейсеров Владивостока нет более важных дел? А про нижние чины… Это хорошо, что вы к кубрику морально готовы. Правильно, стало быть, ситуацию понимаете…

Поздно вечером, когда отец и сын, наговорившись, укладывались спать, Николай Руднев задал родителю вопрос, который мучил его с самого момента их встречи:

— Пап, а кто такая эта мадам Жужу?

— Знаешь, сынок, вот вернешься из первого боевого похода, вот тогда я тебе и расскажу. И, может быть, даже покажу, пожалуй, что она такое… Может быть… А пока тебе это еще рановато, спи. Завтра буду вас, балбесов беглых, от суда в Питере отмазывать да навязывать командирам кораблей.