— Всё не так уж и плохо, — утешил его Вальц.
— Вам легко говорить, Гюнтер. Вы вообще как новенький, — с завистью произнёс доктор. — А знаете, что ещё я, кажется, забыл? Гимн! Наш, польский, гимн!
Он встал с куда большей резвостью, чем запомнилась Горчакову, вскинул голову и запел:
— Jeszcze Polska nie zginęła,
Kiedy my żyjemy.
Co nam obca przemoc wzięła,
Szablą odbierzemy.
Marsz, marsz...[1]
Запнувшись, Соколовский вопросительно посмотрел на Горчакова.
— Домбровский, — сказал командир укоризненно. — «Марш, марш Домбровский». Это же наш общий герой, Лев!
— Верно, — согласился Гюнтер. — Служил Саксонии, потом Польше, потом России.
— А почему же он в нашем гимне, если всем служил? — сварливо спросил Соколовский. — Нет, он точно наш!
— Да вы не обижайтесь, — сказал Горчаков. — Ваш он, ваш! Не претендуем.
— Я и не обижаюсь, — отмахнулся Лев. — Вот уж на кого поляки не обижаются, так это на немцев и русских. У нас слишком тесные исторические связи...
Он поднял мензурку, выпил и печально пропел:
— Марш, марш Домбровский... Эх.
— Лучше скажите, почему у вас так холодно? — спросил Горчаков.
— Я считаю, что низкая температура помогает восстанавливаться нейронным связям, — признался доктор. — В реанимационном я поставил термостат на пятнадцать.
— Не заморозьте девчонок, — нахмурился командир. — Вы уверены, что с ними всё будет в порядке?
— Уверен, — твёрдо сказал Соколовский. — В данном случае Ракс ошиблись. Лючия открыла глаза и спросила: «Доктор?» А Мегер выругалась так затейливо, что я ей даже позавидовал. Высшие нервные функции явно сохранны!
— А как же выпадения памяти? — предположил Вальц.
— Ну выпадет что-нибудь... — отмахнулся Соколовский. — Чему там выпадать-то в её возрасте? Что касается профессиональных навыков, так, между нами говоря, — Лючии стоило бы всё заново учить! Вот Анна... не хотелось бы потерять нашего гениального пилота...
Он разлил по мензуркам ещё чуть-чуть водки и сказал:
— Осталось полчаса. Не то, чтобы я не доверял Ракс, но я хочу провести собственную диагностику.
Тедди сидел в отсеке системщика, положив ноги на пульт. На палец у него была намотана тонкая леска, привязанная к рубильнику аварийного выключения Марка. Леска чуть провисала, время от времени Тедди тянул её, пока не ощущал упругого напряжения — и снова отпускал. Когда-то, давным-давно, лет десять назад, маленький Тедди так ловил мелкую форель в ручье.
— Это очень неприятное ощущение, Тедди, — кротко сказал Марк.
— Здорово, — ответил Тедди. И снова потянул леску.
— Сейчас жахнет, — сказал Марк. — И вы останетесь без моей помощи.
Тедди несколько секунд размышлял, глядя в потолок. В отсеке системщика не было ни видеокамер, ни даже постоянных экранов — никакого зрительного контакта между искусственным интеллектом и человеком.






