ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эфир, что наполняет небо, доступен посвящённым: они ткут из него чары и обращают в свою пользу — и далеко не всегда во имя добра. Те, кто принёс присягу князьям запределья, не пожалеют никого, чтобы угодить потусторонним хозяевам. Выслеживать таких отступников среди магов поручено Вселенской комиссии по этике. Магистр-расследующий Филипп Олеандр вон Черен молод, честолюбив и в совершенстве владеет ритуалами и тайными ремёслами, однако вместо жезла предпочитает два пистолета, исписанных колдовскими знаками, а в помощники берёт наёмников и бретёров. За самые безнадёжные дела берётся, не страшась грязи и крови, — у него личные счёты с чернокнижниками. Но и за душой у него немало тёмных тайн. Недаром его кличут Ренегатом.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я обвел рукой темные окна выходивших на площадь домов и начал перечислять:

— Кареты нет, почтовая станция заперта, лавки не открылись. И кругом — ни души. Какой вывод из этого следует, Хорхе? Ну же! Используй логику!

— Логика… — осторожно произнес Кован не в первый раз слышанное от меня слово, — и… опыт подсказывают, что шутнику всыплют по первое число. Но, магистр, нужны ли нам неприятности?

Долгое пребывание на холоде отнюдь не наполнило мое сердце смирением и всепрощением, рассмеялся я недобро, даже зло.

— Хорхе! Императорской хартией ученый люд выведен из подсудности и светских, и церковных властей. Не забывай об этом!

Но так легко слугу оказалось не смутить.

— При всем уважении, магистр, — покачал он головой, — слова о хартии не остановят взбешенную толпу. Императорское правосудие далеко, а колья и косы — близко. Кинжал на поясе никого не напугает, придется пустить наглецам кровь. Ваши коллеги будут недовольны.

Тут он меня уел. Напряженные отношения меж­ду школярами и простецами давно стали притчей во языцех. Но и спускать столь изощренное издевательство я не собирался. Ноги замерзли так, что уже пальцев не чувствую!

— Мои коллеги никогда не бывают довольны, — проворчал я, не желая признавать правоту слуги.

— Хорошо хоть нет маэстро Салазара, — вздохнул Кован. — Грешно радоваться чужим бедам, но этот пропойца непременно втравил бы нас в неприятности.

— Трезвый Микаэль — сама доброта.

— И часто ли он пребывает в подобном состоянии? — не удержался Хорхе от едкого замечания. — Разве что когда спит да пока не похмелился. Но с похмелья он и вовсе злой, как все князья запределья, вместе взятые!

Предвзятое отношение слуги к Микаэлю не являлось для меня секретом: старик на дух не переносил уроженцев Лавары, да и остальных южан тоже не жаловал. На юге соплеменников Кована издревле обвиняли во всех смертных грехах, начиная от ростовщичества и скупки краденого и заканчивая конокрадством и воровством детей.

— В городской тюрьме Риера не наливают, — проворчал я, внутренне негодуя, что срочный вызов спутал все карты и помешал вызволить подручного из цепких лап правосудия до отъезда из города.

Судебное разбирательство грозило затянуться надолго, а значит, в новом деле придется обходиться без талантов Микаэля.

Я постучал сапогом о сапог, но придумать достойную месть поднявшему нас ни свет ни заря шутнику не успел. Хорхе вдруг сообщил:

— Свет зажгли.

— Где? — оживился я.

— У булочника.

— Беги узнай, который час! — попросил я слугу, но тут же встрепенулся и снял с пояса кошель. — Держи грешель, купи какого-нибудь горячего питья. И не скупись, себе тоже возьми.

Хорхе Кован принял мелкую монету в четверть гроша и заколебался.

— Могу покараулить, пока вы сходите. Хоть погреетесь.

— Иди! — отмахнулся я.