Я обвел рукой темные окна выходивших на площадь домов и начал перечислять:
— Кареты нет, почтовая станция заперта, лавки не открылись. И кругом — ни души. Какой вывод из этого следует, Хорхе? Ну же! Используй логику!
— Логика… — осторожно произнес Кован не в первый раз слышанное от меня слово, — и… опыт подсказывают, что шутнику всыплют по первое число. Но, магистр, нужны ли нам неприятности?
Долгое пребывание на холоде отнюдь не наполнило мое сердце смирением и всепрощением, рассмеялся я недобро, даже зло.
— Хорхе! Императорской хартией ученый люд выведен из подсудности и светских, и церковных властей. Не забывай об этом!
Но так легко слугу оказалось не смутить.
— При всем уважении, магистр, — покачал он головой, — слова о хартии не остановят взбешенную толпу. Императорское правосудие далеко, а колья и косы — близко. Кинжал на поясе никого не напугает, придется пустить наглецам кровь. Ваши коллеги будут недовольны.
Тут он меня уел. Напряженные отношения между школярами и простецами давно стали притчей во языцех. Но и спускать столь изощренное издевательство я не собирался. Ноги замерзли так, что уже пальцев не чувствую!
— Мои коллеги никогда не бывают довольны, — проворчал я, не желая признавать правоту слуги.
— Хорошо хоть нет маэстро Салазара, — вздохнул Кован. — Грешно радоваться чужим бедам, но этот пропойца непременно втравил бы нас в неприятности.
— Трезвый Микаэль — сама доброта.
— И часто ли он пребывает в подобном состоянии? — не удержался Хорхе от едкого замечания. — Разве что когда спит да пока не похмелился. Но с похмелья он и вовсе злой, как все князья запределья, вместе взятые!
Предвзятое отношение слуги к Микаэлю не являлось для меня секретом: старик на дух не переносил уроженцев Лавары, да и остальных южан тоже не жаловал. На юге соплеменников Кована издревле обвиняли во всех смертных грехах, начиная от ростовщичества и скупки краденого и заканчивая конокрадством и воровством детей.
— В городской тюрьме Риера не наливают, — проворчал я, внутренне негодуя, что срочный вызов спутал все карты и помешал вызволить подручного из цепких лап правосудия до отъезда из города.
Судебное разбирательство грозило затянуться надолго, а значит, в новом деле придется обходиться без талантов Микаэля.
Я постучал сапогом о сапог, но придумать достойную месть поднявшему нас ни свет ни заря шутнику не успел. Хорхе вдруг сообщил:
— Свет зажгли.
— Где? — оживился я.
— У булочника.
— Беги узнай, который час! — попросил я слугу, но тут же встрепенулся и снял с пояса кошель. — Держи грешель, купи какого-нибудь горячего питья. И не скупись, себе тоже возьми.
Хорхе Кован принял мелкую монету в четверть гроша и заколебался.
— Могу покараулить, пока вы сходите. Хоть погреетесь.
— Иди! — отмахнулся я.






