Главное, кто этот приказ доставил!
— Ну, здравствуй! — Я просто все силы вложил, чтобы показать Серёге, как рад его видеть.
— Потише, медведь — не только ты воюешь, — сморщился Горский от моих проявлений чувств. Явно рана какая-то имеется.
— Извини. Где прилетело?
— Будешь смеяться, но при Бородино я со своим полком был. Там и зацепили саблей по боку. А ты, я смотрю, всё меня на чин опережаешь — уже майор.
— Вот сейчас начнём чинами меряться… У меня перспектива вообще на чин ссыльно-каторжного.
— Не понял…
— Туго соображать ты стал, Серый, со своими «плащом и кинжалом». Я взял Наполеона. Не один, конечно, но как я могу попросить Давыдова замолчать присутствие своей скромной персоны при этом событии? Да и сам корсиканец обо мне что-то слышал. Аж прямо лично пообщаться предлагал. Благо пока некогда было… Боюсь я его, Серёж, — явно неординарная личность. Может, он тоже «не отсюда»?
— Прекрати паниковать! — Горский бросил дежурную фразу, но совершенно явно проглядывало, что мой друг здорово обеспокоен. — Переживи сегодня, а завтра этот геморрой в треуголке уедет в Киев. И ты уже вряд ли войдёшь в состав конвоя. А в дальнейшем у Наполеона нашего Буонапартия предполагается хренова туча проблем в плане продолжения собственного существования на нашей грешной планете. Не до тебя ему будет.
Тут Серёга прав — пленённому императору нужно сильно задуматься, как с наименьшим ущербом вывести свою армию из России и освободиться самому. И обсуждать таковое бывший повелитель Европы может либо с Александром Павловичем, либо с Кутузовым.
А Михайла Илларионович хочет, судя по всему, сгноить двунадесятиязыковую Армию настолько показательно, чтобы в будущем потенциальные агрессоры сто раз подумали, прежде чем отдать приказ своим солдатам шагнуть на российскую землю.
— Гостя в Киев сам повезёшь?
— Бог миловал. Моё дело передать пакеты с приказами, а дальше — в Минск со своей группой. Императора сопроводит Арнаутов со своим эскадроном и сотней донцов.
— А мы? В смысле — я.
— Понятия не имею. Пакет Давыдову, как старшему, передал, а что там внутри, не заглядывал.
— Мне-то что дальше делать? В смысле…
— Понял. А я знаю? Я — доктор? Делай морду клином и стой на своём: «Сами мы не местные… Моя не понимай, ап чём речь…».
Вот в таком вот аксепте, как говорил незабвенный Модест Матвеевич. Ничего более умного в голову не приходит.
— Спасибо, утешил.
— А ты чего ждал? Я кто, добрый фей? Ну, придумай сам, как исходя из моих возможностей тебя прикрыть от всенародного интереса. Разве что пристрелить. Подходит такой вариант? — На лице Сергея не рисовалось ни раздражения, ни снисходительного отношения к лопуху, который сам накачал на свою голову хренову тучу проблем. Было совершенно очевидно, что у него просто нет вариантов.






