ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все в нашем роду боялись леса, а я одна ходила в чащобу как домой. Проклятие Злой Берёзы тяготело над нами сто лет, но меня лес не трогал. Мне двадцать один, я сильнее любого парня, а женихи всё не те. Я ждала кого-то, сама не зная кого, и мечтала, что однажды он выедет из тумана на коне. И дождалась. К нашему берегу пристал чёрный варяжский корабль. Воевода Мстивой Ломаный, огромный, седой, с глазами, обведёнными углём, потребовал выдать ему того, кто пустил стрелу в землю у его ног. Дядька вытолкнул меня за ворота. Я шла умирать, а он улыбнулся и сказал: «Опусти лук, дитятко». Теперь варяги живут у нас, и я не знаю, чего ждать от этого гостя. Но чует моё сердце: неспроста он здесь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Светло-серые у зрачка и будто углём обведённые по краю… Ой, щур, спаси меня, щур!.. Но тут в жестоких глазах что-то затеплилось, и Мстивой Ломаный улыбнулся: – Опусти лук, дитятко… Убьёшь ещё ненароком. Я осторожно ослабила тетиву и почувствовала, как свело пальцы на древке стрелы. А в голосе варяга была вроде жалость с презрением пополам. Он же видел, как коверкал и ломал меня страх. – За кого вышел, вихрастый? – спросил вождь неожиданно. – За отца небось? Или за брата? Подле этого мужа мне притворяться парнем было всё равно что худой поганке в лесу – белым грибочком. Но, как ни странно, он ничего ещё не заподозрил. Он настолько не ждал девки, что с трёх шагов не заметил женских оберегов на моей рубахе вместо мужских. Добро… – За себя, – сказала я сипло и кашлянула. Нас теперь разделяли считанные сажени, и один из варягов, усатый, плотно слепленный молодец, двинулся ко мне, протягивая руку: – Долой шапку, сопля… У него было обожжённое солнцем лицо и зелёно-голубые глаза, как драгоценные камни. Я отскочила, пригибаясь, и двумя руками натянула шапку на самые уши. Кмети захохотали, а Мстивой обернулся к товарищу и осадил его на неведомом языке. Тот отступил виновато, а я вдруг поняла, что они вовсе не думали меня убивать. По крайней мере немедля. – За себя, говоришь, – повторил вождь. Нагнулся, выдернул и дал мне стрелу: – Докинь обратно, если не врёшь. Мне говорили потом, я покраснела. Это я вру? Я не сумею?.. Я встала к ним спиной и оттянула тетиву до правого уха. Я целилась из-под горы, да и ветер теперь только мешал; ну так что же! Стрела ушла ввысь со шмелиным гудением, и я тотчас увидела – не оплошаю. Кованое жало грянуло в ворота. Затрепетало длинное древко. – Ишь ты, – сказал Мстивой с чем-то похожим на уважение. – Ладно, веди, удалец. Уговор так уговор. И я пошла с ним по тропинке обратно наверх. И варяги, все двадцать, повалили за ним. У меня голова шла кругом, я только старалась шагать широко, по-мужски. Но так, как у вождя, у меня всё равно не выходило. 4 Ворота распахнулись навстречу. Дядька Ждан стоял посередине: кому встречать гостей, как не ему. Он даже улыбался, но неуверенно, и губы были серые… ещё бы. Потом я увидела мать. Она прижимала к груди наспех собранное угощение: хлеб и ковшик свежего молока. Она очень боялась, но страх за меня пересиливал. За цыплёнка и курица лютый зверь. Мать пошла прямо к Мстивою, протягивая нехитрую снедь. Так ведётся: в каком доме поел, там становишься за своего, там озоровать уже не моги. …Вождь споткнулся и замер, точно грудью налетев на копьё. Так, будто подали ему не молоко, а болотную воду, кишащую пиявками и червями. Несколько воинов разом шагнули вперёд, заслоняя его, хватая мечи… а тот плотный парень прямо побелел и взмолился: – Бренн! Лез ва! Но вождь уже справился с собой.