— Надо сделать что-то… сделать…
— А ты заметил, что, кроме князя, никто из татар не пил? — не оборачиваясь, так же тихо ответил Зверев. — Они сильнее, их больше, они настороже. Мы тут только головы ради чести своей сложить можем, и ничего более. А дело государево еще не исполнено. Надеюсь, они на нас ночью не кинутся. Им ведь тоже кровь свою зазря лить неохота. Брать с нас нечего, а легко мы не дадимся. Должны понимать.
— Но надо же сделать что-то, Андрей Васильевич? Как же… Нужно что-то сделать!
— Прояви толерантность.
— Чего? — не понял боярин Выродков.
— Смирись. Терпи. Улыбайся. Делай вид, что все хорошо. И моли Бога за то, что среди этих несчастных нет твоей сестры или дочери. Потому как все равно пришлось бы терпеть надругательство над ними. Ложись, Иван Григорьевич, закрой глаза и заткни уши. Попытайся уснуть.
* * *
Утром никаких невольниц уже не было. Хотелось бы верить, что все увиденное — дурной сон, однако семь очагов остались на своих местах, в двух из них рабы растапливали огонь. Скоро для татар будет готов сытный завтрак.
— А вот мне чего-то есть совсем не хочется, — заметил Зверев, глядя на синее небо над головой. — Сейчас бы в дорогу. А, Иван Григорьевич? Может, пойдешь, распрощаешься с нашим гостеприимным хозяином? У кого еще, кроме тебя, это получится? А мы пока коней оседлаем.
— Попытаюсь, — угрюмо ответил боярин, скривился и пошел к юртам.
— Княже… — тихо окликнул Зверева молодой холоп. — Княже, снизойди до беды человеческой…
— Что тебе?
— Там… Там девочка у конюшни, загоны чистит. Выкупить ее просит.
— У меня на всех серебра не хватит. Вас, что ли, вместо нее продавать? Ступай, дело свое делай.
Не успел отойти один мальчишка, как вскорости рядом встал другой:
— Княже, там пленник русский, православный. Выкупить просит. Тяжко, молвит, здесь. Долго не проживет.
— Вместо него останешься? А хоть бы и остался, все едино не соглашусь. Ступай, в дорогу собирайся.
— Нечто не видел ты, Андрей Васильевич, что нехристи с братьями творят? Русские ведь они все. И мы — русские. Выручать надобно.
— Со слухом у тебя плохо, шельмец? Собирайся!
Но стоило шугануть одного просителя, как вскоре появлялся другой:
— Все отработаю, княже, верну, добуду. Дозволь выкупить, пропадает человек…
К счастью, боярин Выродков смог распрощаться с Гиляз-беком всего за час. Андрей с облегчением поднял полусотню в седло и с места пустил в галоп — чтобы уж никто более ни с какими слезами перехватить не смог. Галоп, галоп, галоп — спустя час они выбрались на знакомую накатанную дорогу и повернули налево, к Казани. Иван Григорьевич ехал на удивление тихий, погруженный в неведомые думы. Причем тяжкие, судя по тому, что время от времени брался за рукоять сабли.






