ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Козни некроманта Белурга заставляют Андрея Зверева ехать в родные Великие Луки окольной дорогой — через Дорогобуж, по узким проселкам, что прячутся в густых лесах между Смоленским трактом и Пуповским шляхом. Именно в этих краях, вдали от торных путей, ему повстречаются ночные всадники — бессмертные и отважные, сокрушившие не одного противника, что был сильнее и многочисленнее. Злой колдун постарался, чтобы князь Сакульский стал для них очередным врагом. Смертному не совладать с ночными всадниками. Но если хочешь жить — придется их одолеть.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда же дорога описала петлю по краю зеленого, поросшего тиной и ряской болота, боярин неожиданно для всех сорвал с себя чалму и зашвырнул ее далеко в вонючую жижу.

— Чтоб вы передохли все до последнего!

Князь Сакульский усмехнулся, но промолчал.

Такой боярин Выродков стал очень скучным спутником. Но нравился почему-то намного больше. За болотом дорога снова повернула на восток, однако Андрей, почуяв что-то неправильное, натянул поводья, свесился с седла:

— Вроде как тропинка тут дальше мимо вязи тянется. А, Иван Григорьевич?

— Какая тебе разница, Андрей Васильевич? Казань-то впереди! Коли поторопимся, к вечеру ужо в ней будем.

— А я не тороплюсь, — тихо ответил Зверев и тронул пятками скакуна, направляя его сквозь плотную стену лещины.

Кустарник раздвинулся, пропустил всадника. Дальше открылась темная вековая дубрава. Каждое дерево — в пять обхватов толщиной.

— Как они ровненько растут. Все одного возраста, на одной линии стоят и расстояние друг от друга одинаковое. Что бы это значило?

Что хорошо в дубовой роще — так это полное отсутствие подлеска. Ничто в ногах не путается, двигаться не мешает. Князь пошел рысью, стремительно пересекая лес, взметываясь на холмы и скатываясь вниз. Потом дубрава вдруг оборвалась, и Андрей натянул поводья, рассматривая сплошные ивовые заросли впереди. Не лес, выше человеческого роста кусты не растут — значит, там сырость. Но ива — не камыши. Получается, что и не болота.

— Андрей Васильевич!

Князь обернулся. Подъехал к Изольду, спешился. Глазастый холоп разглядел в траве лошадиный череп, лежащий мордой к дубраве.

— Никак, волки зарезали?

— А где тогда остальные кости? С собой унесли? — Зверев пошел вдоль края ивовых зарослей и вскоре набрел на второй череп. А еще через десять сажен увидел такой же точно череп, но насаженный на шест.

— Что это, Андрей Васильевич? — полюбопытствовал Изя.

— Похоже, там, впереди проклятые земли. Вот их черепами и огородили.

— Ясно, княже. Так куда же мы теперь?

— Конечно, туда. — Андрей вернулся в седло и стал решительно проламываться сквозь кусты.

— Свят, свят, — перекрестился Пахом, тронулся следом. Его примеру последовали остальные холопы.

— Мудрит Андрей Васильевич, ох, мудрит, — покачал головой боярин Выродков, пропустил своих слуг и поехал замыкающим, на всякий случай перевесив щит на переднюю луку седла.

Примерно с две версты кустарник оставался густым и однородным. Потом он вдруг расступился, перед всадниками открылась дорожка в два метра шириной, копыта зацокали по плотно подогнанным известняковым плитам. Андрей повеселел, перешел на рысь, но уже через версту заметил, что солнышко, поначалу светившее в затылок, теперь греет левое ухо. Он натянул поводья, немного подумал и решительно повернул вправо, в густой ивняк.