ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Меня, Ильмара, самого ловкого вора во всей Державе, везут на каторгу. Печальные Острова, рудники, семь лет каторжного труда, если выживу. В трюме вместе со мной плывет два десятка отморозков, и мне, как старшему по этапу, приходится держать их в узде. Но это все ерунда. Главное — среди арестантов есть мальчишка, который знает Слово. А это значит, что у меня появляется шанс. Марк — так зовут паренька — мог бы открыть любой замок, но без нужного инструмента его Слово бессильно. У меня же железка есть, только вот пользоваться ею я не умею. И теперь мы должны довериться друг другу, чтобы сбежать в порту, пока нас не заковали в шахте. Но сработает ли мой план? И что будет, когда мальчишка поймет, что я — это не тот, кто ему нужен?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А придется отпирать хороший, большой замок. Быстро отпирать придется! – Ножом – сможете? – У тебя нож? Да… наверное. Покажи! Я сказал и прикусил язык, слишком уж резкой была просьба. И громкой. Но Марк решился. Что-то прошептал – одними губами, я ничего не расслышал. И протянул мне руку. Ладонь была холодной, словно мальчик несколько минут подержал ее на льду. С замиранием сердца я осознал, рядом со мной и впрямь – знающий Слово! А вот сталь – теплая, согретая рукой. Не зря говорят – Слово лишь живое морозит. – Осторожно, острый! – запоздало предупредил Марк. Зализывая палец, я ощупал нож другой рукой. Короткий и узкий обоюдоострый кинжал. Рукоять из кости, резная. Видимо, хорошая сталь – раз пацан не сломал острие и не зазубрил кромку лезвия, неумело ковыряясь в замке. – Годится, – сказал я. – Дай-ка… Конечно, он не дал. Конечно, я на это и не рассчитывал. Еще секунду я держал лезвие, потом оно исчезло. Растворилось под пальцами, и я схватил воздух. – Тебе все равно придется мне довериться, – предупредил я. – Тогда объясните. Выхода не было. – Слушай, повторять не буду. Нас поведут на канате… Минут через десять я ему все втолковал, не забыв несколько раз напомнить, что нож все-таки придется мне дать. Мальчишка молчал, но у меня сложилось ощущение, что он согласен. – Значит – поладили? – спросил я для верности. – Да. Правильно. Куда же ему деваться? Не дурак, понимает, что в лабиринтах старых шахт, куда напиханы тысячи каторжников, ничего хорошего ему не светит. – Утром держись рядом. Выведут, будут на канате строить – станешь за мной. Как придет время, я тебе дам знать. – Нельзя мне на Острова… – прошептал мальчик. – Верно, нельзя. – Вы не понимаете. Мне с корабля сходить нельзя. – Почему? – Я… случайно на этап попал. Вот оно! Старая песня. Все мы тут невинные, верные сыны Искупителя, несчастные братья Сестры. А вокруг нас – злодеи, душегубцы… – Меня должны были казнить. Такого я никак не ожидал. Говорил пацан с убежденностью, и сомневаться не приходилось. Только вешают-то не зря, судьи, может, и сволочи, но они лучше душегуба на каторгу упекут, в рудниках ковыряться, чем без толку веревку потратят. Если крайностей не брать, то казнят лишь таких злодеев, которых все равно попутчики-каторжники на части разорвут. Ну, если кто убьет женщину, что ребенка носит, – это понятно, это сама Сестра завещала, когда ее на костер вели. Сонного или беспомощного убить – тоже грех смертный. Если жертвам обычным счет за двенадцать перевалит – и тут дело ясное, Искупитель же сказал: «Даже дюжину кто положит, все равно передо мной чист, если чистосердечно раскается», а про вторую дюжину промолчал.