ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Клады встречаются разные. Одни терпеливо лежат в земле в ожидании лопаты. Другие вовсе не горят желанием быть найденными. Третьи же откровенно опасны для того, кто решит присвоить их — если, разумеется, этот человек не Хранитель кладов, фигура в мире Ночи уважаемая и для многих полезная. Но когда эту роль получает кто-то, кто ни в кладах, ни в происходящем вокруг не смыслит ровным счётом ничего, всё может пойти по самому неожиданному сценарию. Хранитель кладов Андрей Васильев Клады встречаются разные. Одни терпеливо лежат в земле в ожидании лопаты. Другие вовсе не горят желанием быть найденными. Третьи же откровенно опасны для того, кто решит присвоить их — если, разумеется, этот человек не Хранитель кладов, фигура в мире Ночи уважаемая и для многих полезная. Но когда эту роль получает кто-то, кто ни в кладах, ни в происходящем вокруг не смыслит ровным счётом ничего, всё может пойти по самому неожиданному сценарию. ==================== Глава 1 Глава 1 Хранитель кладов Все персонажи данной книги выдуманы автором. Все совпадения с реальными лицами, местами, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем. Глава первая — Шмурдяк, — презрительно сообщил мне Сивый, повертев в пальцах темный кругляш. — Советы, причем поздние. Я худо-бедно уже начал понимать язык, на котором периодически общались мои куда боле

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Эта парочка была деловита и спокойна, у меня же эмоции нет-нет, да и прорывались наружу.

Самое забавное, что все это неправильно, причем совершенно. В смысле, это я обязан выглядеть матерым зубром-поисковиком на их фоне, а не они на моем. В конце концов, у меня за плечами факультет архивного дела. Историко-архивного, если точнее. Однако жизнь — странная штука, и в результате мои давние приятели, получившие дипломы то ли финансистов, то ли экономистов, уже который год развлекаются поиском древностей, а я, профессиональный историк, впервые в своей жизни взял в руки металлоискатель. Чудны дела твои, Господи!

Но, с другой стороны, ничего странного в этом нет. На «раскопы» наш факультет сроду не ездил, это прерогатива краеведов и археологов. Не допускали архивистов до «поля», поскольку наше дело бумажное, пергаментное и берестяное, оно не предполагает лазания по древним городищам, проживания в дикой степи и прочих радостей экстремального пленэра. Делопроизводители мы, если быть совсем уж точным, правда, с историческим уклоном. Потому народ на факультете подобрался соответствующий, на девяносто процентов состоящий из довольно умных и неуловимо похожих друг на друга девушек, нацеленных на то, чтобы к тридцати, край — к тридцати трем годам занять должность заместителя. Заместителя кого? Да хоть кого. Главное — заместителя.

У меня иногда складывалось впечатление, что их где-то клонируют, а после запускают в те учебные заведения, где возможен недобор на те или иные факультеты. Ну чтобы вуз пустышкой никто не назвал и лицензию образовательную за ненадобностью не отобрал. Как я там не спился за время учебы — сам не понимаю. Такая иногда тоска нападала, хоть вешайся, особенно после невосполнимой потери двух единственных нормальных одногруппниц. Одна замуж вышла и следом за этим взяла «академку» по беременности, а вторую отчислили за неподобающее поведение. Представляете, что человек должен учудить, чтобы в наше безбашенное время его вот так отчислили?

Кстати, я так и не выяснил, что именно Арина сделала, хоть и пытался. Она не рассказывала, а больше узнать не у кого было.

Впрочем, и в этой профессии, поверьте, тоже есть своя прелесть, несмотря на все вышесказанное. Иные бумажки читаются похлеще детективов. Правда, попадаются они мне нечасто, поскольку ныне я тружусь не в большом музее или серьезном исследовательском центре, а в маленькой конторке, эдаком складе-отстойнике. Древностей, которые могут послужить первоосновой открытия мирового масштаба, у нас нет, зато хранятся груды бумаг, датированных восемнадцатым-девятнадцатым веками, каким-то чудом уцелевших в перипетиях беспокойного двадцатого столетия. До сих пор не понимаю, почему их тогда в распыл не пустили, как наследие царского режима.