Наконец карета замерла, и в следующую минуту ее дверь открылась снаружи. Император терпеливо подождал, пока не появится хоть один из знакомых ему сопровождающих, после чего совсем не по этикету, а руководствуясь лишь здравым смыслом, выпустил Киселева, а затем выбрался сам.
И чуть не задохнулся от простора и не ослеп от яркого солнца. Аллея утопала в зелени, посреди него шеренгой выстроились фонтаны, а вдалеке, на огромной площади, на длинном постаменте, с чем-то странным и треугольным в раздвинутых руках, замер памятник, серебряный человек. «Видимо, и есть тот самый Гагарин», — догадался Император.
Куда ни посмотри — везде стояли военные, с винтовками в руках, глядя непроницаемыми взглядами на Его Величество. И даже не думали кланяться. Застенцы, что с них взять? Романов кровожадно подумал, что наступит время, когда они будут жалеть о своем нынешнем поведении.
Министр проворно повел всю делегацию по направлению к памятнику тому самому серебряному человеку. Ирмер-Куликов шел неподалеку и именно сейчас явно чувствовал себя не в своей тарелке. Император даже знал природу его эмоций. Теперь застенец, всю жизнь проживший в этом городе, составляет часть его делегации.
Они перешли дорогу и выбрались на ту самую площадь. Мелькнула вдали, между двух берегов, серебряная полоска воды. Император усмехнулся сам себе. Вообще, здешний город любил серебро. Памятники, машины, отливающие металлом стекла зданий, даже великая Волга, казалось, были подчинены одному цвету. Сверху река представлялась маленькой и узкой, но Романов знал, именно от Казани и ниже по течению Волга начинает показывать свою истинную силу.
— Ваше Императорское Величество, для наших газет необходимо сделать несколько снимков, — обратился министр, показывая на группу людей. — Сначала здесь, с вашей делегацией, потом внутри, вместе с президентом, а потом…
— Хорошо, — великодушно махнул Романов.
И даже позволил запинающемуся простолюдину с огромной бандуриной на груди, никак не походившей на нормальный фотоаппарат, пододвинуть себя «по свету», что бы это ни значило.
— Повеселее, Николай, — сказал он мальчишке. — А то еще подумают, что мы тебя там мучаем.
Ирмер-Куликов кисло улыбнулся. Даже вроде хотел сказать что-то, но благоразумно передумал.
— Все, господа, теперь я могу наконец увидеть вашего президента? — усмехнулся Романов. И получив утвердительный ответ, повернулся к мальчишке.
— Николай, думаю, тебе будут неинтересны наши скучные разговоры. Возьми один экипаж и навести тетю. Об этом ты хотел попросить всю дорогу, ведь так?
— Да, Ваше Величество, — закусил от волнения губу пацан. — Спасибо, Ваше Величество.
— Хороший Государь всегда знает, чего хотят его люди.






